Руки дрожали. Мне хотелось вскочить, выбежать за ним, закричать, заставить объяснить каждое слово. Но я понимала: если он догадается, что я всё слышала, станет осторожнее. А мне нужны были доказательства. Не эмоции, не подозрения, не женская интуиция — только факты.
Я посмотрела на Максима. Его лицо оставалось таким же неподвижным, но теперь я видела его иначе. Передо мной лежал не просто муж, ставший жертвой страшной случайности. Передо мной был человек, которого предали. И только я знала, кто это сделал.
— Я рядом, — прошептала я, сжимая его ладонь. — Я всё узнаю.
В следующие дни я старалась вести себя так же, как раньше. Благодарила Артёма за помощь, слушала его уверенные слова, позволяла ему заниматься бумагами. Он даже не догадывался, что теперь я замечаю каждую его паузу, каждую интонацию, каждый взгляд.
Я начала с простого. Попросила у следователя копию протокола. Формально — чтобы лучше понимать обстоятельства аварии. Он не стал возражать. В документах было указано: следы торможения практически отсутствовали. Машина резко ушла в сторону и врезалась в ограждение. Техническая экспертиза признала автомобиль исправным.
Исправным.
Я перечитывала это слово снова и снова. Если машина была исправна, почему опытный водитель внезапно потерял управление?
В тот же вечер я поехала на стоянку, где находились остатки автомобиля. Сердце билось так громко, что я почти не слышала собственных шагов, пока обходила искорёженный металл. Мне разрешили ненадолго заглянуть в салон. Всё выглядело так, как и должно выглядеть после сильного удара. Но когда я наклонилась к водительскому месту, заметила странную деталь: на коврике лежал маленький металлический фрагмент, похожий на часть крепления.
Сотрудник уже собирался закрывать ангар. Я незаметно подняла эту деталь и спрятала в карман пальто.
Дома я долго крутила находку в руках. Она напоминала элемент какой-то автомобильной системы. Я не разбиралась в таких вещах, но внутренний голос подсказывал: это не случайность.
На следующий день я пошла к знакомому автомеханику, которому Максим доверял много лет. Показала ему фрагмент и не стала сразу рассказывать всю историю. Он внимательно осмотрел деталь и нахмурился.
— Это часть ограничителя давления тормозной магистрали, — сказал он после паузы. — Если его повредить или ослабить, тормоза могут сработать не сразу.
Мне показалось, что земля уходит из-под ног.
— Такое могло случиться само по себе? — спросила я.
Он покачал головой.
— Очень сомневаюсь. Обычно такое бывает после вмешательства.
Я вышла на улицу, едва чувствуя асфальт под ногами. В голове снова и снова звучал шёпот Артёма: «Я всё устроил…»
Теперь это было уже не просто признание, случайно услышанное в больничной палате. У меня появилось первое подтверждение.
Но оставалось главное — мотив.
Ответ прятался в его словах о контракте. Я вспомнила, что примерно за неделю до аварии Максим был заметно напряжён. Он говорил о крупной сделке, которая могла серьёзно изменить положение дел в компании. Тогда я не обратила на это особого внимания.
Я решила проверить его документы дома. В кабинете Максима хранились папки с рабочими бумагами. Среди них я нашла копию соглашения с иностранными партнёрами. В документе фигурировали два человека — Максим и Артём. Но в последней версии договора подписи Артёма уже не было. Зато рядом стояла отметка о смене руководителя проекта.
Я сравнила даты. За два дня до аварии Максим получил право самостоятельно управлять всей сделкой.
Картина начала складываться.
Артём терял влияние. Возможно, терял и большие деньги. Если Максим собирался изменить условия, это могло разрушить чьи-то планы.
Следующим шагом стала консультация с юристом. Я рассказала ему всё: и о признании в палате, и о найденной детали, и о документах. Он слушал внимательно, не перебивая.
— Нужна официальная техническая экспертиза, — сказал он. — И желательно запись его слов. Без доказательств всё это будет выглядеть как подозрения.
Запись.
Я вспомнила, что в палате была камера наблюдения, которая фиксировала входящих посетителей. Я обратилась к администрации клиники и попросила предоставить архив. Сначала мне отказали, сославшись на конфиденциальность. Тогда в дело вмешался юрист.
Через несколько дней я получила доступ к нужному фрагменту. Звука на записи не было, но на видео отчётливо видно, как Артём возвращается в палату, оглядывается и наклоняется к Максиму. Его губы двигаются почти минуту.
Этого оказалось достаточно, чтобы добиться дополнительной проверки.
Когда следователь вызвал Артёма на допрос, я была рядом. Он держался спокойно, отвечал уверенно, всё отрицал. Но повторная экспертиза автомобиля выявила следы намеренного ослабления креплений.
Под давлением фактов его уверенность начала рушиться.
Однажды мне позвонили и сообщили, что Артём признался во вмешательстве. По его словам, он хотел только вынудить Максима отказаться от сделки. Он якобы не ожидал, что всё закончится так страшно.