Руки дрожали. Мне хотелось вскочить, броситься за ним, закричать, потребовать ответов. Но я понимала: если Артём узнает, что я слышала его признание, он станет осторожнее. А мне нужны были доказательства. Не истерика, не догадки, не эмоции — только факты.
Я посмотрела на Максима. Его лицо по-прежнему оставалось неподвижным, но теперь я видела его иначе. Не просто как мужа, ставшего жертвой страшной случайности. Передо мной лежал человек, которого предали. И я была единственной, кто знал правду.
— Я рядом, — прошептала я, сжав его ладонь. — И я обязательно всё узнаю.
В последующие дни я старалась вести себя так же, как раньше. Благодарила Артёма за помощь, слушала его спокойные уверенные слова, позволяла заниматься документами. Он даже не подозревал, что теперь я вслушиваюсь в каждую его интонацию и замечаю каждое движение.
Я начала с самого простого. Попросила у следователя копию протокола — якобы для того, чтобы лучше понимать детали происшествия. Он согласился. В документах было указано: следов резкого торможения почти нет. Машина внезапно ушла в сторону и ударилась об ограждение. Техническая экспертиза признала автомобиль исправным.
Исправным.
Я несколько раз перечитала это слово. Если машина была полностью исправна, почему опытный водитель вдруг потерял управление?
В тот же вечер я отправилась на стоянку, где находились остатки автомобиля. Сердце бешено билось, пока я обходила искорёженный кузов. Мне разрешили недолго осмотреть салон. Всё выглядело так, как бывает после сильного удара. Но когда я наклонилась к водительскому месту, то заметила странную вещь: на коврике лежал маленький металлический фрагмент, похожий на часть какого-то крепежа.
Сотрудник уже собирался закрывать ангар. Я незаметно подняла деталь и спрятала её в карман пальто.
Дома я долго вертела находку в руках. Она напоминала элемент какой-то автомобильной системы. Я не разбиралась в технике, но внутреннее чувство подсказывало: это может быть важным.
На следующий день я поехала к знакомому автомеханику, которому Максим всегда доверял. Я показала ему фрагмент, не рассказывая всей истории. Он внимательно осмотрел деталь и нахмурился.
— Это похоже на часть ограничителя давления в тормозной магистрали, — сказал он после паузы. — Если его ослабить или повредить, тормоза могут сработать не сразу.
Земля будто ушла из-под ног.
— Такое могло случиться само по себе? — спросила я.
Он покачал головой.
— Почти невероятно. Обычно это следствие вмешательства.
Я вышла на улицу и едва держалась на ногах. Слова Артёма снова и снова звучали в голове: «Я всё подготовил…»
Теперь это было уже не просто страшное признание, сказанное в порыве. У меня появилось первое подтверждение.
Но оставалось главное — зачем?
Ответ прятался в его словах о контракте. Я вспомнила, что примерно за неделю до аварии Максим был напряжённым и задумчивым. Он говорил о крупной сделке, которая могла серьёзно изменить положение дел в компании. Тогда я не придала этому особого значения.
Я решила проверить рабочие документы мужа дома. В его кабинете хранились папки с бумагами. Среди них я нашла копию соглашения с зарубежными партнёрами. В первоначальной версии были указаны два подписанта — Максим и Артём. Но в последней редакции подпись Артёма уже отсутствовала. Зато рядом стояла отметка о смене руководителя проекта.
Я сверила даты. За два дня до аварии Максим получил право самостоятельно управлять сделкой.
Картина начала складываться.
Артём терял влияние. Возможно, и большие деньги. Если Максим собирался изменить условия, это могло разрушить чьи-то планы.
Следующим шагом я обратилась к юристу. Я рассказала ему всё: и о признании в палате, и о найденной детали, и о странностях в документах. Он слушал внимательно и не перебивал.
— Нужна официальная повторная техническая экспертиза, — сказал он. — И, по возможности, подтверждение его слов. Без доказательств это пока только подозрения.
Подтверждение.
Я вспомнила, что в коридоре у палаты установлена камера наблюдения, которая фиксирует посетителей. Я обратилась к администрации клиники и попросила предоставить архив. Сначала мне отказали, сославшись на правила конфиденциальности. Тогда подключился юрист.
Через несколько дней мне дали доступ к нужному фрагменту записи. Звука на видео не было, но было хорошо видно, как Артём возвращается в палату, оглядывается по сторонам и наклоняется к кровати. Его губы двигались почти целую минуту.
Этого хватило, чтобы добиться дополнительного расследования.
Когда следователь вызвал Артёма на допрос, я тоже присутствовала. Он держался спокойно, отвечал уверенно и отрицал любую причастность. Но новая экспертиза автомобиля обнаружила следы намеренного ослабления креплений.
Под тяжестью фактов его уверенность начала разрушаться.
Однажды мне позвонили и сообщили, что он признался во вмешательстве. По его словам, он хотел только заставить Максима отказаться от сделки. Он якобы не думал, что всё закончится такими тяжёлыми последствиями.