«Просто замолчи и не суйся в мужские дела!» — заорал мой муж, вытаскивая мои вещи в коридор.
Он раскладывал диван в нашей спальне для своего брата и вёл себя так, словно мой собственный дом вдруг перестал мне принадлежать. Но в ту секунду, когда в квартиру вошла моя мать, его так называемые «мужские дела» закончились мгновенно…
«Просто замолчи и не суйся в мужские дела!»
Именно это мой муж выкрикнул, волоча мой чемодан по полу спальни.
Я стояла в коридоре нашей квартиры в Куинсе и смотрела, как он швыряет мои свитера, книги и рабочие бумаги в беспорядочную груду возле корзины с бельём. За его спиной старший брат Дин лениво подпирал дверной косяк, держа бутылку пива и ухмыляясь так, будто всё происходящее доставляло ему удовольствие.
Потрёпанный диван, купленный с рук, уже занял половину нашей спальни.
Моей спальни.
Комнаты, которую я сама выкрасила в нежный зелёный оттенок.
Комнаты, где у изножья кровати аккуратно лежало одеяло моей бабушки. Комнаты, где я тихо рыдала после потери ребёнка, а Итан обещал, что мы «попробуем снова, когда в жизни станет меньше стресса».
Теперь же он освобождал там место для Дина.
— На какой срок? — спросила я, хотя голос предательски дрогнул.
Итан даже не поднял на меня глаз. — На столько, сколько понадобится.
Дин приподнял пиво. — Родные должны помогать родным, Тесса.
Я посмотрела на него в упор. Дину было тридцать восемь, он добровольно не работал и славился тем, что жил за счёт людей, которых сам же унижал. Квартиру он потерял, спустив деньги на ставки, а потом заявил Итану, что «настоящий брат не позволит ему ночевать в грузовике».
Я предложила поселить его в гостиной.
Итан сказал, что это будет неуважительно.
Выходит, неуважение к жене требовало гораздо меньших размышлений.
— Это наша спальня, — сказала я.
Итан резко обернулся: лицо налилось красным, челюсть была сжата. — Я плачу большую часть аренды.
— Ты платишь больше, потому что сам настоял, чтобы я ушла с полной ставки и перешла на частичную занятость.
— Не начинай всё переворачивать.
— Ты говорил, что жена должна чаще быть дома.
Дин хмыкнул. — Она ещё и чеки хранит, как адвокат.
Итан схватил мою шкатулку с украшениями с комода и сунул мне в руки. — Пока Дин не встанет на ноги, будешь спать в кабинете.
Кабинет был без окон — по сути кладовка, куда с трудом помещалось раскладное кресло.
Внутри меня будто что-то застыло.
Не ярость.
Трезвость.
Потому что дело было вовсе не в диване. И даже не в Дине. Дело было в том, что Итан был уверен: брак означает, что меня можно переставлять, как предмет мебели, если его семье вдруг потребуется место.
В кармане завибрировал телефон.
На экране появилось сообщение от мамы:
«Я внизу. Открой мне.»
Я позвонила ей двадцать минут назад, шёпотом из ванной, пока Итан с Дином тащили диван наверх. Я не успела объяснить всё. Только сказала: «Мама, мне кажется, мне нужна помощь».
Она ответила: «Когда приду — открой дверь».
Теперь Итан заметил телефон.
Его глаза сузились. «Кому ты звонила?»
Прежде чем я успела что-то сказать, зазвонил домофон.
Дин усмехнулся. «Дай угадаю. Мамочка?»
Итан шагнул ко мне. «Тесса, даже не думай втягивать сюда свою мать».
Домофон снова зазвенел.
Я посмотрела на диван, на разбросанную одежду в коридоре и на мужа, который стоял между мной и моей собственной кроватью.
И тогда я нажала кнопку.
Часть 1
Входная дверь внизу коротко зажужжала и открылась.
Через пять минут моя мама вошла в квартиру с чёрной сумкой в руке, ярко-красной помадой на губах и таким взглядом на диван, будто он лично нанёс ей оскорбление.
Она посмотрела на Итана и произнесла: «Мужские дела?»
Потом улыбнулась.
— Отлично. Я принесла договор…
Часть 2
Никто не двинулся с места.
Итан уставился на маму так, словно она заговорила на неизвестном языке. Дин медленно опустил бутылку пива. Я стояла в коридоре, крепко прижимая к себе шкатулку с украшениями, и пыталась понять, что именно она только что сказала.
Моя мама, Анджела Монро, двадцать семь лет работала помощником юриста.
Она была всего метр шестьдесят ростом, рано овдовела и умела одним только покашливанием заставить взрослых мужчин выпрямиться.
Она вырастила меня на чёрном кофе, библиотечных карточках и убеждении, что паниковать имеет смысл только тогда, когда бессильны документы.
Первым заговорил Итан.
— Какой ещё договор?
Мама прошла мимо него в гостиную и поставила сумку на журнальный столик.
— Договор на эту квартиру.
Итан коротко рассмеялся.
— Это арендованная квартира.
— Нет, — сказала мама. — Раньше была арендованной.
У меня внутри всё перевернулось.
— Мама?
Она повернулась ко мне, и её голос стал мягче.
— Твоя бабушка оставила мне свои накопления. Когда в прошлом году ваш арендодатель решил продать квартиру, я купила её через ООО. Хотела сделать тебе сюрприз к годовщине.
Лицо Итана изменилось.
Квартира вдруг показалась слишком маленькой.