Кот подолгу сидел на окне и внимательно наблюдал за птицами.
Стоило какой-нибудь из них подлететь поближе, как самый кончик его хвоста начинал мелко подрагивать.
Словно внутри рыжего мгновенно натягивалась невидимая пружина.
Антонина мыла посуду и снова думала об имени.
Уже почти три недели она перебирала разные варианты.
Рыжик.
Кузьма.
Барсик.
Васька.
Ни одно имя ей не нравилось.
Каждое звучало так, будто принадлежало какому-то совершенно другому коту.
Чужому.
Из другой квартиры.
Из чужой жизни.
А этому нужен был собственный вариант.
Такой, который действительно станет его именем.
В четверг позвонила дочь.
Началось всё, как обычно, коротко и по-деловому.
— Мам, привет. Ну как ты там?
— Нормально.
Антонина немного помолчала.
А потом сказала:
— Кота себе взяла.
На другом конце линии воцарилась тишина.
Причём довольно долгая.
— Кота? Какого ещё кота?
— Рыжего. Он уличный был. В мороз возле двери лежал.
— Мам, ты это серьёзно?
— А почему нет?
— Мам, тебе всё-таки шестьдесят семь. Кот — это не просто так. Его нужно кормить, лечить, к ветеринару возить, ухаживать. Это ответственность.
Антонина нахмурилась.
— Что такое ответственность, я прекрасно знаю и без объяснений.
Дочь опять замолчала.
Похоже, сама поняла, что её слова прозвучали неудачно.
— Ладно, — уже мягче сказала она. — А имя-то какое дала?
— Никакого пока.
— Назови Степаном.
— Почему вдруг Степаном?
— Бабушка когда-то рассказывала, что папу изначально собирались назвать Степаном. Но потом его отец настоял, чтобы записали Геннадием. Неужели папа тебе никогда не говорил?
Антонина задумалась.
Возможно, когда-то слышала эту историю и просто забыла.
А может быть, Геннадий действительно никогда её не рассказывал.
Она стояла возле кухонного стола, прижав телефон к уху, и смотрела на рыжего.
Кот в этот момент сидел посреди кухни и чрезвычайно серьёзно умывался.
Сначала долго вылизывал переднюю лапу.
Потом проводил ею по морде.
Затем снова лизал пальцы.
Всё это делал сосредоточенно, словно был занят очень важной работой.
— Степан, — тихо произнесла Антонина.
Кот сразу поднял голову.
Антонина даже замерла.
А дочь в трубке рассмеялась.
— Ну всё. Слышала? Он сам откликнулся. Значит, будет Степан.
Антонина тоже невольно улыбнулась.
— Значит, Степан.
Они ещё немного поговорили.
Дочь рассказала о работе.
Пожаловалась, что продукты снова подорожали.
Сказала, что постарается приехать летом.
Антонина отвечала ей, но то и дело поглядывала на кота.
Степан закончил умываться, неторопливо прошёл через кухню и сел возле старого блюдца.
Когда разговор закончился, Антонина положила телефон на стол.
Затем подошла к шкафчику.
Открыла дверцу.
И достала новую миску.
Керамическую.
Рыжую.
Почти такого же цвета, как шерсть Степана.
Антонина купила её днём раньше в зоомагазине, но, придя домой, почему-то сразу спрятала подальше.
Наверное, ей было неловко даже самой себе признаться, что она специально выбирала посуду для кота.
Теперь женщина поставила миску на привычное место возле ножки стола.
Насыпала туда корм.
— Ну вот, Степан, — произнесла она. — Теперь это твоя собственная миска.
Кот подошёл.
Обнюхал обновку.
И сразу начал есть, словно именно из неё ел всю свою жизнь.
Антонина устроилась за столом.
За стеклом стоял пасмурный, серый, но уже по-весеннему мягкий день.
Сильные морозы закончились.
Степан доел корм, тщательно облизал нос и одним лёгким прыжком оказался на подоконнике.
Улёгся вдоль окна.
Вытянулся.
Положил голову на передние лапы.
Рыжий хвост лениво свесился вниз и слегка покачивался.
Антонина долго смотрела на него.
Теперь в этом домашнем, разомлевшем коте уже трудно было узнать то полузамёрзшее существо, которое совсем недавно лежало на холодном коврике перед её дверью.
Шерсть стала мягкой и ровной.
Худые бока постепенно округлялись.
Глаза вновь были яркими и живыми.
Степан вдруг поднял голову.
Посмотрел прямо на Антонину.
Без страха.
Спокойно.
С полным доверием.
А потом медленно прикрыл глаза и снова открыл.
Совсем так же, как сделал в тот самый первый вечер, когда сидел возле холодной подъездной батареи.
Антонина улыбнулась.
И тоже медленно моргнула ему в ответ.