Уставший. С тёмными кругами под глазами. С вечерней щетиной на лице. С ослабленным галстуком, будто он давно перестал замечать, что собственный костюм душит его.
И в этом было что-то неожиданное.
Не глава мафии.
Просто отец, который не знает, как спасти своего ребёнка от боли.
— Ты врач? — спросил он.
— Раньше училась на медсестру.
— “Раньше” меня не устраивает.
Софи посмотрела на люльку. Малыш уже почти сорвал голос. Его крошечная грудь вздымалась слишком быстро.
— Если ничего не предпринять, ему станет хуже.
Один из телохранителей наклонился к Доминику:
— Босс, не стоит. Мы её не знаем.
Доминик даже не посмотрел на него.
— А вы, похоже, за шесть часов тоже ничего не сделали.
Телохранитель замолчал.
Софи осторожно шагнула ближе.
Никто её не остановил.
Когда она заглянула в люльку, сердце на миг сжалось так сильно, что стало трудно вдохнуть.
Такой маленький.
Красный от крика. С мокрыми ресницами. Совсем как Лео в те первые недели.
Она медленно протянула руки.
— Можно?
Доминик смотрел на неё несколько секунд.
Потом коротко кивнул.
Софи подняла младенца уверенно — не как официантка, а как женщина, которая сотни раз держала на руках хрупкую жизнь. Она прижала его животиком к своему плечу, аккуратно поддерживая голову ладонью.
— Тише, маленький… всё хорошо… тише…
Ребёнок ещё плакал, но уже не так пронзительно.
Она начала плавно покачиваться, одновременно мягко проводя ладонью по его спинке снизу вверх.
— У него колики, — тихо сказала она. — И он слишком перевозбудился от света, шума и чужого страха.
— У него лучшие врачи, — резко бросил один из охранников.
— А прямо сейчас ему нужны не врачи. Ему нужна тишина.
Доминик впервые за весь вечер выглядел по-настоящему растерянным.
— Почему он не успокаивается?
Софи посмотрела прямо на него.
— Потому что младенцы чувствуют страх. А здесь им пропитан каждый метр.
За такие слова любой другой уже лежал бы лицом в пол.
Но Доминик лишь медленно выдохнул.
И опустил глаза.
Софи слегка изменила положение малыша, бережно поджав его ножки к животу.
Спустя несколько секунд послышался тихий, почти комичный звук.
Один телохранитель моргнул.
Второй нахмурился.
А затем ребёнок внезапно перестал кричать.
Просто… замолчал.
В ресторане стало так тихо, будто во всём здании разом погас свет.
Малыш пару раз судорожно всхлипнул и прижался щекой к плечу Софи.
Он заснул.
Она ещё минуту продолжала медленно покачивать его.
На всякий случай.
Никто не шевелился.
Доминик смотрел на сына так, будто впервые видел его не сквозь ужас, а по-настоящему.
— Как тебя зовут? — наконец спросил он.
— Софи.
— У тебя есть дети?
Вопрос ударил неожиданно и больно.
Она выдержала паузу.
— Был сын.
В лице Доминика что-то дрогнуло.
Едва заметно.
Но Софи это увидела.
Он поднялся из-за стола.
Огромный, тяжёлый мужчина, которого боялся весь город.
И вдруг произнёс почти шёпотом:
— Спасибо.
Не “я заплачу”. Не “хорошая работа”.
Просто — спасибо.
Софи осторожно передала ему спящего ребёнка.
Доминик взял сына неловко, почти неумело. Но уже через мгновение прижал его к себе крепче, будто боялся снова потерять.
А потом весь ресторан стал свидетелем невозможного.
Доминик Моретти улыбнулся своему сыну.