— Что тебе нужно? — спросила она спокойно.
— Лариса, — Артём поставил чемодан у ног. — Я хочу вернуться. Я многое понял. Марина была ошибкой. Огромной, бессмысленной ошибкой. Я хочу домой.
— Домой? — повторила Лариса.
— Да. К детям. К тебе. Ко всему, что у нас было.
— Даже к тем самым кастрюлям, тряпкам и быту, от которых ты когда-то так задыхался?
— Я был идиотом. Я это понимаю. Виноват. Прости меня.
Лариса перевела взгляд на чемодан, потом посмотрела Артёму в лицо и снова на чемодан.
— Открой.
— Зачем?
— Просто открой чемодан.
Артём растерянно щёлкнул двумя замками. Крышка поднялась.
Внутри было пусто.
Совершенно пусто.
Лариса усмехнулась.
— Интересно. Когда уходил отсюда, ты еле его закрыл. Там были рубашки, джинсы, свитера, куча вещей. А вернулся почему-то с пустым. Что произошло? Марина тебя выгнала?
Артём промолчал.
Она попала точно.
Три дня назад Марина действительно попросила его уйти. Даже без большой ссоры. Просто сказала: «Мне с тобой скучно. У тебя ничего нет: ни нормального будущего, ни денег, ни прежнего огня. Собирайся». А часть вещей, которые за два года стали привычно лежать в её квартире, она просто не позволила забрать — часы, хорошую одежду, электробритву и даже зарядку.
— Значит, смотри, что получается, — сказала Лариса. — Два года назад ты бросил меня, потому что тебе со мной стало скучно. Теперь пришёл обратно, потому что плохо стало без меня. Замечаешь общую деталь? Проблема всё это время была не во мне. И даже не в Марине. Она была в тебе. А я не хочу быть запасным вариантом для мужчины, который вспоминает о семье только тогда, когда больше некуда идти.
— Лариса, я тебя прошу…
— Нет, Артём. Закончили. Это больше не твой дом. Дети живут со мной. И квартира, кстати, теперь тоже принадлежит мне. Твоя мать выполнила своё обещание.
Лицо Артёма мгновенно побледнело.
— Какая квартира? Она что… действительно переписала её?
— Да. Месяц назад.
— Но почему?!
— Потому что ты снова начал действовать через детей. Передавал Алине, как скучаешь, намекал, что хотел бы всё вернуть. Галина Степановна посчитала, что ты опять пытаешься использовать ребёнка в своих целях. После этого подписала дарственную.
— Она не могла так сделать!
— Очень даже могла. Квартира принадлежала ей.
Артём ухватился рукой за дверной косяк.
— Я с ней поговорю. Она не могла…
— Могла. И поговорила с тобой ещё два года назад. Просто ты, видимо, не услышал.
— А дача? — вдруг спросил он.
— Дача тоже моя.
Артём стоял перед дверью с пустым чемоданом — и теперь эта пустота казалась почти символической. За два года он потерял жену, любовницу, квартиру, дачу и значительную часть уважения собственных детей. Когда-то он уходил отсюда с гордо поднятой головой, громко хлопая дверью и считая себя победителем. Теперь же стоял на том же месте просителем, которому нечего было предложить.
— Кирилл, — позвала Лариса.
Сын подошёл к матери.
— Проводи папу до лифта. И забери у него ключи. Они всё ещё у него.
Кирилл протянул руку.
Артём несколько секунд смотрел на сына, потом медленно достал из кармана связку ключей и положил ему на ладонь.
— Кирилл… Ты ведь меня не ненавидишь? — почти шёпотом спросил он.
— Нет, пап. Не ненавижу. Но уважать перестал. И, по-моему, это намного хуже.
Двери лифта закрылись.
Лариса на секунду прислонилась спиной к стене. Алина подошла сзади и осторожно обняла мать.
— Тебе всё-таки грустно? — спросила она.
— Чуть-чуть.
— Но ты правильно сделала.
— Я знаю, солнышко. Знаю.
Лариса закрыла входную дверь и повернула замок. Затем прошла на кухню, взяла тряпку и начала протирать плиту — почти так же, как в тот вечер два года назад.
Только теперь в этом движении не было ни усталости, ни попытки спрятать боль, ни равнодушия.
Теперь оно означало спокойствие.
А внизу возле подъезда Артём сидел на скамейке, положив пустой чемодан на колени, и пытался понять, когда именно его жизнь пошла под откос.
Но одного конкретного момента не существовало.
Он терял всё постепенно.
День за днём.
Каждый раз, когда вместо семьи, ответственности и близких выбирал только самого себя.