— Ольга уже подала заявление в домоуправление, — сказала я. — Все вопросы по квартире теперь решаем мы с ней.
— Вы сговорились, — сказал он. — Мать с дочерью против мужа.
— Нет, — ответила я. — Собственница и её мать против чужих распоряжений.
Слово “собственница” остановило его сильнее, чем мой тон. Он полез за телефоном, пальцы двигались резко и зло.
— Сейчас я ей позвоню, — сказал он. — Пусть сама объяснит, как это она приняла квартиру за моей спиной.
— Звони, — ответила я. — Только включи громкую связь.
Ольга ответила почти сразу. По её голосу я поняла, что она ждала этого звонка и давно была готова.
— Мам, у тебя всё спокойно? — спросила она вместо приветствия. — Григорий ещё там?
— Это я, — сказал он. — Ольга, ты понимаешь, что натворила твоя мать?
— Понимаю, — ровно ответила дочь. — Она защитила своё жильё.
— Ты приняла квартиру без моего согласия? — спросил он. — Тебе самой не стыдно?
— Нет, — ответила Ольга. — Мне тридцать шесть, и я умею отличать защиту от жадности.
— Значит, ты тоже считаешь, что я должен уйти с чемоданом? — спросил он. — После всего?
— Вы сами сказали маме, что уходите, — ответила дочь. — Вот и уходите. Только без квартиры.
— Я здесь прописан, — сказал Григорий. — Не делайте вид, будто меня не существует.
— Вопросы регистрации решаются официально, — сказала Ольга. — А ключи сегодня оставьте маме.
— Ты мне указываешь? — спросил он. — Совсем взрослая стала?
— Да, — ответила Ольга. — Как собственница квартиры.
Он отключил звонок так резко, что телефон чуть не выскочил из руки. Потом посмотрел на меня уже не как на жену, а как на человека, у которого не получилось отнять нужную вещь.
— Хорошая у тебя ученица, — сказал он. — Такая же холодная.
— Она моя дочь, — ответила я. — И она не позволила тебе сделать меня гостьей в собственном доме.
— Уже не в собственном, — криво усмехнулся он. — Ты сама всё отдала.
— Я отдала дочери, чтобы сохранить дом, — сказала я. — Тебе это ничем не поможет.
Он пошёл в спальню. Я встала у двери и не вошла за ним, чтобы потом он не сказал, будто я мешала ему собираться.
— Забирай рубашки, документы, обувь и куртки, которые носишь, — сказала я. — Остальное сложу в пакет и передам через Ольгу.
— Не командуй, — буркнул он, срывая одежду с плечиков. — Уже накомандовалась.
— Я только начала говорить за себя, — ответила я. — Это разные вещи.
Он бросал одежду в чемодан кое-как. Рукава торчали наружу, носки падали на ковёр, но я ни разу не наклонилась, чтобы что-то поднять.
— Ты правда не боишься? — вдруг спросил он. — Совсем?
— Боюсь снова притвориться, что ничего не происходит, — ответила я. — А этого больше не будет.
Он промолчал. Только резко захлопнул чемодан и вернулся на кухню.
У стола он остановился. Документы я уже убрала обратно в папку и держала при себе.
— Все ключи я оставлять не буду, — сказал он. — Вдруг мне что-то понадобится.
— Все, — ответила я. — От двери, от подъезда и от почтового ящика.
— Почтовый ящик теперь тоже крепость? — спросил он.
— Да, — сказала я. — Начнём с него.
Он бросил связку на стол. Я внимательно посмотрела и сразу заметила, что маленького ключа от нижнего замка нет.
— Ключ от нижнего замка, — сказала я. — Доставай из кармана.
— Потерял, — слишком быстро ответил он.
— Тогда сейчас звоню Ольге, — сказала я. — И разговор перестаёт быть домашним.
Григорий сунул руку в карман куртки, достал ключ и положил рядом с остальными. На этот раз я сразу забрала связку и убрала её в ящик.
— Довольна? — спросил он. — Всё отобрала?
— Нет, — сказала я. — Вернула себе дверь.
Он взял чемодан и пакет. У порога остановился, будто всё ещё ждал, что я дрогну и скажу что-то мягкое.
— Марина хотя бы меня понимает, — сказал он. — Она не считает каждую бумажку.
— Значит, ей с тобой будет удобно, — ответила я. — Пока ты не начнёшь считать её жильё.
Он посмотрел на меня с обидой, но ответа не нашёл. Дверь за ним закрылась глухо, без прощания.
Я повернула верхний замок, потом нижний. Затем ещё раз проверила ручку, потому что после такого разговора доверять старым ключам уже нельзя.
Садиться я себе не позволила. Если бы села, начала бы вспоминать, как он когда-то приносил хлеб, чинил табуретку, смеялся над моими пирогами. А мне сейчас нужны были не воспоминания, а порядок.
Я позвонила слесарю из домовой службы. Коротко объяснила, что нужно сегодня заменить личинки в замках, потому что прежний жилец оставил ключи слишком неохотно.
— Могу подойти вечером, — сказал мастер. — Работа и комплект обойдутся в пять тысяч двести рублей.
— Приходите, — ответила я. — И квитанцию, пожалуйста, выпишите.
Пока ждала мастера, позвонила Ольге. Дочь не стала ахать, жалеть и причитать, и именно за это я была ей особенно благодарна.
— Он ушёл? — спросила она. — Ключи оставил?
— Ушёл. Ключи оставил, но замки я меняю, — ответила я. — Старые больше не подходят моей жизни.