Шёпот в коридоре

— Она сказала, что я выбрал жену вместо матери, — наконец произнёс он.

— Знаю.

— И что теперь я для неё чужой.

— Пройдёт, — ответила Елена. — У неё это всегда проходит.

— Ты просто её не знаешь.

— Стас, я знаю её уже четыре года. — Елена поставила тяжёлую сумку на асфальт. — Она говорила, что ты ей чужой, когда мы не приехали на день рождения, потому что ты работал на объекте. Говорила то же самое, когда ты отказался дать ей деньги на новые двери. Говорила, когда мы не позвали её жить к нам сразу после свадьбы. Каждый раз одно и то же: ты чужой, ты предал, ты бросил. А через неделю она снова звонила.

Он долго смотрел куда-то за её плечо, на маршрутку, которая никак не могла тронуться с места.

— Мне нужно было поговорить с тобой, — сказал он наконец. — С самого начала. Она эту идею ещё с июня продвигала, а я всё надеялся, что само забудется.

— Почему не сказал?

— Потому что знал, чем закончится разговор. — Он пожал плечами. — Ты скажешь «нет», она начнёт давить на меня, а я опять окажусь между вами. Вот и тянул время.

— И в итоге получилось лучше?

Он промолчал. Ответ был и так очевиден.


Через четыре месяца.

Тамара Константиновна всё же сдала свою квартиру — квартирантов нашла через знакомую. Это была молодая пара, которая исправно платила и почти не беспокоила хозяйку. На эти деньги плюс небольшие накопления, которые, как неожиданно выяснилось, у неё всё-таки имелись, свекровь арендовала однокомнатную квартиру примерно в двадцати минутах езды от сына. Не купила — именно сняла. Причём решение это она приняла сама, чем удивила всех, даже Стаса.

Елена подозревала, что свекровь просто решила пока не торопиться. Осмотреться. Привыкнуть. Посмотреть, как ей будет жить в новом месте.

Встречались они примерно раз в две недели. По воскресеньям Стас ездил к матери, иногда один, иногда вместе с Еленой. Тамара Константиновна обязательно накрывала стол, но сама почти не садилась — ходила вокруг, подкладывала еду и одновременно жаловалась: на новый район, на соседей снизу, на то, что в местном магазине сыр стоит дороже. Елена спокойно пила чай, отвечала коротко и старалась не спорить из-за мелочей.

Со Стасом они по-настоящему поговорили только однажды — долго, поздно вечером, когда за окном непрерывно шумел дождь. Он рассказывал про своё детство, про постоянный страх расстроить мать, про то, что никогда не умел ей отказывать, потому что она всегда смотрела на него так, словно он был единственным человеком, который у неё остался. Елена слушала молча. Не перебивала.

А потом сказала всего одну фразу:

— Я не прошу тебя выбирать между мной и ею. Я хочу только, чтобы ты помнил: у тебя теперь есть собственная семья. И твои решения касаются нас обоих.

Он кивнул. Елена не знала, понял ли он это окончательно, по-настоящему. Но всё-таки кивнул.

В декабре того же года они впервые поехали смотреть трёхкомнатную квартиру — далеко не идеальную, с кухней, где менять нужно было практически всё, кроме окон, зато свою.

Деньги остались целы.