Анна Ивановна вытерла мокрые руки кухонным полотенцем и мягко положила ладонь невестке на плечо.
— Ну что ты, Валечка. Не нужно об этом. Ведь если бы я тогда не уехала, кто бы подобрал моего Снежка?
Валя улыбнулась сквозь выступившие слёзы.
И именно в эту секунду старые настенные часы протяжно скрипнули. Маленькая дверца распахнулась, и деревянная кукушка бодро прокуковала девять раз.
Снежок, мирно дремавший на холодильнике, взвился вверх, словно подброшенный пружиной. Он попытался ударить лапой по воздуху, промахнулся, заскользил вниз по дверце холодильника, сбивая прикреплённые магнитики, и наконец приземлился на пол.
При этом вид у него был такой невозмутимый, словно весь этот акробатический номер он заранее тщательно продумал.
Анна Ивановна согнулась пополам от смеха.
Она смеялась до слёз, держась за край кухонного стола, и никак не могла произнести ни слова.
Её веселье оказалось настолько заразительным, что вскоре хохотали уже все. Вероника смеялась, Валя вытирала слёзы, а даже сам Снежок, казалось, хитровато прищурился, будто отлично понимал, какое представление только что устроил.
Алексей стоял в дверном проёме кухни и молча смотрел на мать.
Он никак не мог вспомнить, когда в последний раз слышал её такой счастливый, искренний смех.
Громкий, свободный, наполняющий собой всю кухню.
Именно так мама смеялась когда-то много лет назад, когда он сам был ещё маленьким мальчиком.
Поздно вечером, когда уставшая Вероника уснула на диване, крепко обняв Снежка, Анна Ивановна осторожно сфотографировала их и отправила снимок Марине.
Ответ пришёл буквально через минуту:
«Вот видите! А вы тогда говорили — ни билета, ни переноски».