К вечеру к их двору подъехал тот самый автомобиль. Мужчина вышел медленно, спокойно, словно приехал решить обычный хозяйственный вопрос. На нём был всё тот же идеальный костюм, и в облике не осталось ни малейшего следа ночной слабости.
— Тебе не следовало уходить, — произнёс он ровно.
Она стояла на крыльце и чувствовала, как внутри поднимается сопротивление.
— Вы обманули меня, — тихо сказала она.
Он слегка прищурился.
— В чём именно?
Она не нашла ответа сразу. Сомнений было слишком много, а доказательств — почти никаких.
Мужчина вошёл в дом и положил на стол плотный конверт. Внутри лежали бумаги об освобождении её отца и оплаченные счета за лечение матери. Он действительно всё сделал.
— Я выполняю обещания, — сказал он. — И ожидаю того же от тебя.
Когда он уехал, в комнате осталась тяжёлая, давящая тишина. Документы лежали перед ней как напоминание о договоре, из которого невозможно просто выйти.
Через неделю отец и правда вернулся домой. Он был сильно постаревшим, измученным, но свободным. Он крепко обнял дочь и благодарил судьбу. Он не знал всей правды и думал, что её замужество стало её собственным решением.
Мать начала принимать лекарства. Её состояние понемногу улучшалось. Впервые за долгое время в их бедном доме стало теплее — не только от огня в печи, но и от появившейся надежды.
А девушка каждую ночь вспоминала тот странный смех и взгляд, который видела в темноте. Вспоминала…
…вспоминала старую фотографию младенца с выцветшими углами и необычной надписью на обратной стороне, которую успела заметить в ту страшную минуту. Там было всего три слова и дата двадцатилетней давности. И именно эта деталь не давала ей покоя.
Прошло несколько дней, прежде чем она набралась смелости снова поехать в поместье. Теперь она возвращалась туда не как перепуганная новобрачная, а как женщина, решившая узнать правду. Родителям она сказала, что должна закончить одно важное дело, и отправилась в путь.
Ворота усадьбы были открыты. Дом встретил её непривычной тишиной. Слуги смотрели осторожно и напряжённо, но никто не посмел преградить ей дорогу. Формально она всё ещё оставалась женой хозяина.
Он ждал её в кабинете. Сидел у окна и смотрел в сад так спокойно, будто был уверен, что она вернётся.
— Ты пришла, — сказал он без удивления.
Она не стала обмениваться вежливыми словами.
— Кто этот ребёнок на фотографии?
Мужчина медленно повернул голову. На короткое мгновение в его лице появилось что-то живое — не холодная уверенность, не расчёт, а глубокая усталость.
Он встал, подошёл к шкафу, открыл тайник и вынул тот самый снимок. Затем протянул его ей.
— Это мой сын, — тихо произнёс он.
Она вздрогнула.
— Но вы говорили, что детей у вас нет.
— У меня нет наследника, — поправил он. — Этот мальчик умер.
Комната словно стала теснее.
Он рассказал, что двадцать лет назад уже был женат. Его жена родила первенца, но ребёнок прожил лишь несколько месяцев. Болезнь оказалась сильнее врачей. После смерти малыша женщина не смогла вынести горя и вскоре тоже ушла из жизни. С тех пор он боялся снова стать отцом, но ещё больше боялся оставить своё имя и имущество без продолжения.
— Когда врачи сказали мне о болезни, я понял, что времени почти не осталось, — продолжил он. — Мне был нужен последний шанс.
Она слушала внимательно, пытаясь понять, где заканчивается правда и начинается очередная ложь.
— Диагноз настоящий? — спросила она прямо.
Он на мгновение замолчал.
— Да. Но я солгал о сроке. Возможно, у меня два года. Может быть, три. Точно не знает никто.
Это признание прозвучало почти как попытка покаяться.
— Значит, вы всё-таки обманули меня.
— Я преувеличил, — глухо ответил он. — Я боялся, что иначе ты скажешь «нет».
Она опустила взгляд.
— Вы сделали из моей жизни расчёт.
Он не стал оправдываться.
В тот день она не осталась в усадьбе. Вернулась домой с тяжестью на душе. Отец заметил, что дочь изменилась, и однажды вечером спросил, счастлива ли она. Солгать она не смогла. Тогда впервые рассказала ему правду — не всю, но достаточно, чтобы он понял.
Отец долго сидел молча. Потом сказал:
— Долги можно вернуть работой. А вот достоинство вернуть куда труднее.
Эти слова ранили её сильнее любого упрёка.
Через неделю она снова отправилась в поместье. На этот раз — уже с окончательным решением.
Он встретил её в саду. Лицо его стало более худым, под глазами лежали тёмные тени. Болезнь действительно существовала, и это уже нельзя было отрицать.
— Я не стану жить с вами из страха или из чувства долга, — спокойно сказала она. — Если между нами может появиться что-то настоящее, оно должно начаться без принуждения.
Он долго смотрел на неё.
— А если я дам тебе свободу?
— Тогда я уйду.
Ветер тихо шевельнул ветви деревьев. В его глазах больше не было прежней жёсткой уверенности.
— Я устал бояться, — признался он почти шёпотом. — Устал жить с мыслью, что всё на свете можно купить.