Свекровь при всей семье заявила, что мои родители живут за счёт её сына

— Да нормально всё, — ответил Павел. — Мастер ему уже доверяет небольшие заказы. Я ещё нормальные инструменты купил, теперь может спокойно работать.

Инесса Аркадьевна медленно опустила вилку на край тарелки.

— Ты купил?

— Да.

— За собственные деньги?

Павел внимательно посмотрел на мать.

— За наши деньги. А что?

— Да ничего особенного. Просто я всё пытаюсь понять, где заканчивается обычная помощь близким и начинается привычка существовать за чужой счёт.

У Риты мгновенно похолодели ладони.

Она уже хотела что-то ответить, но Павел под столом едва заметно коснулся её пальцев, словно давая понять, что сейчас ей не нужно защищаться самой.

— Мам, не начинай.

— А когда мне начинать? Когда у вас вообще никаких накоплений не останется? Когда вы окончательно привыкнете оплачивать жизнь каждого родственника, который вовремя вспомнит, что у Павла хорошая зарплата и мягкий характер?

— Сейчас речь идёт о брате Риты. Ему инструменты нужны для работы.

— Разумеется. До этого речь шла о её матери. Затем об отце. Теперь очередь дошла до брата. Смотрю, список у вас внушительный.

Олег Семёнович тихо попросил жену прекратить этот разговор.

Однако Инесса Аркадьевна уже смотрела только на Риту.

С её лица исчезла привычная вежливая маска. Осталось раздражение, которое копилось месяцами и наконец получило возможность вырваться наружу.

— Послушай меня внимательно, Рита. Твоя бедная семья больше не будет жить на шее у моего сына.

На несколько секунд за столом словно стало нечем дышать.

Рита даже не сразу осознала смысл услышанного. Эта фраза прозвучала здесь, перед всеми — среди белоснежных тарелок, аккуратно нарезанного мяса и пирога, который она сама принесла в этот дом.

И почему-то именно ей вдруг стало стыдно. Будто это она совершила что-то неприличное, а не её родных только что публично унизили.

— Инесса Аркадьевна, мои родители никогда ничего у Павла не требовали, — тихо ответила она.

Голос оказался значительно слабее, чем ей хотелось.

— Требовать можно совершенно по-разному. Кто-то прямо просит деньги, а кто-то достаточно долго рассказывает, насколько ему тяжело, чтобы добрый человек сам бросился спасать.

— Мама, хватит, — сказал Павел.

— Нет. Пусть наконец услышит. Я не для того растила сына столько лет, чтобы теперь вся её родня воспринимала его как личный кошелёк только потому, что сама не умеет рассчитывать свои возможности.

Павел отодвинул стул и поднялся.

Он не ударил ладонью по столу, не повысил голос и не пытался перекричать мать.

Однако в его лице было столько холодной, сдерживаемой ярости, что Инесса Аркадьевна впервые за весь вечер замолчала сама.

— Ты только что оскорбила мою жену и людей, которых я считаю близкими.

— Я всего лишь сказала вслух то, что давно следовало сказать.

— Нет. Ты наконец сказала то, что месяцами маскировала под заботу обо мне. Рита ни разу не просила у меня денег. Её мама после кардиоцентра извинялась передо мной буквально за каждую упаковку лекарств, которую мы покупали. Её отец хотел самостоятельно закрыть платёж за квартиру, хотя после поисков работы еле держался на ногах. Савелий вообще собирался одолжить деньги у друзей, лишь бы не обращаться к сестре. А помог им я сам. Потому что захотел. Потому что эти люди теперь тоже моя семья.

— Семья? — усмехнулась Инесса Аркадьевна. — Конечно. Очень удобно становиться семьёй человека, у которого есть деньги.

Павел несколько секунд смотрел на мать молча.

И это молчание оказалось намного тяжелее любого крика.

— Вот сейчас ты окончательно показала, что ничего не понимаешь. В доме родителей Риты передо мной всегда ставили тарелку, даже если ужина в кастрюле едва хватало на всех. Там ни разу не спросили, какая у меня зарплата. Никогда не сравнивали наши машины. Не оценивали, достаточно ли я хорош, чтобы сидеть с ними за одним столом. А ты всё это время мысленно записывала каждую сумму, которую я потратил на их семью, словно любовь и человеческая помощь — это бухгалтерская ведомость.

Рита продолжала сидеть неподвижно.

Ей было страшно.

Страшно за Павла, за его отношения с родителями, за то, что после сегодняшнего вечера уже невозможно будет сделать вид, будто ничего серьёзного не произошло.

Однако вместе со страхом внутри появилось и другое чувство.

Впервые за много месяцев ей не приходилось защищать свою семью одной.

— Значит, ты выбираешь её, а не родную мать? — холодно произнесла Инесса Аркадьевна.

— Я выбираю уважение внутри собственной семьи. И если ты хочешь оставаться её частью, тебе придётся понять очень простую вещь: Рита не случайный человек в моей жизни и не дополнение к моим решениям. Это моя жена.

— А я твоя мать.

— Именно поэтому я так долго старался разговаривать с тобой спокойно и мягко. Только ты почему-то решила, что моя мягкость означает разрешение унижать Риту.

Олег Семёнович тоже поднялся из-за стола и положил ладонь на спинку стула.

— Паша, не принимай решений сгоряча. Все сейчас на эмоциях.