Он ушёл.
Через некоторое время машина уехала со двора.
Я закрыла входную дверь, вернулась на кухню и открыла холодильник.
На одной полке лежало единственное яйцо.
Рядом белела моя наклейка с именем.
Я вдруг начала смеяться.
Неожиданно даже для себя.
Потом так же резко замолчала.
Днём снова посадила Лёву в коляску и отправилась в «Магнит».
Купила почти тот же набор продуктов, что и в предыдущую пятницу.
Творог, яйца, куриное филе, овощи, хлеб.
И, конечно, йогурты.
Дома разложила покупки уже не на одну выделенную полку, а по всему холодильнику.
Бумажку со своим именем отклеила.
Следом сняла и свекровин список домашних обязанностей.
Хотела сразу отправить его в мусорное ведро.
Но в последний момент почему-то передумала.
Аккуратно сложила листок и спрятала в ящик, где хранились квитанции и другие бумаги.
В тот же вечер я позвонила маме в Братск.
Рассказала обо всём, что случилось.
Она внимательно выслушала, не перебивая.
А затем сказала:
— Доченька, в декабре я к тебе прилечу. Возьму несколько дней отпуска за свой счёт.
Немного помолчала и добавила:
— Только ты Маргарите Степановне всё-таки потом позвони. Не прямо сейчас, конечно. Когда немного времени пройдёт.
Я ответила, что подумаю.
Николай отсутствовал четыре дня.
Он отвёз мать и тётю Тоню в Выксу.
Квартирантов предупредили, что они смогут жить до конца месяца, а потом им придётся искать другое жильё.
Пока Маргарита Степановна остановилась у сестры в Кулебаках.
На том самом диване, о котором жаловалась по телефону.
В четверг вечером Коля вернулся домой.
Заранее не предупредил.
Просто открыл дверь своим ключом, снял ботинки и прошёл на кухню.
Открыл холодильник.
Долго смотрел на заполненные полки.
Затем молча опустился на стул.
— Мама говорит, что ты её из дома выгнала из-за котлет.
— Да, из-за котлет, — спокойно ответила я.
Коля некоторое время смотрел на меня.
Потом произнёс:
— Я сказал ей, что ты была права. И что тогда, на кухне, я должен был встать и вмешаться. Теперь она со мной разговаривать отказывается.
— Надолго, думаешь?
— Понятия не имею. С отцом она однажды полгода не разговаривала. Из-за какого-то сервиза.
Он поужинал.
Никаких бурных примирений у нас не было.
Мы не бросались друг другу в объятия, не произносили красивых речей.
После еды Коля пошёл к Лёве.
Немного посидел рядом с сыном, поиграл с ним.
Потом лёг спать на свою сторону кровати.
Я устроилась на своей.
Посреди ночи Лёва заплакал.
И первым к кроватке поднялся Николай.
Причём без своих привычных берушей.
Сейчас даже не вспомню, просила ли я его перестать ими пользоваться или он сам принял такое решение.
Мне кажется, всё-таки сам.
Через некоторое время мы пошли с Лёвой в поликлинику на очередной плановый осмотр.
Медсестра взвешивала малыша и неожиданно поинтересовалась:
— А где ваша бабушка? Такая энергичная женщина была, всё расспрашивала, всем интересовалась.
Я ответила, что она уехала.
— Жалко, — вздохнула медсестра. — Когда бабушка рядом, молодой маме намного легче.
Я согласилась.
Потому что с бабушкой действительно бывает легче.
С этим я даже спорить не собираюсь.
С того воскресенья прошло уже шесть недель.
Теперь по ночам, когда Лёва засыпает, я сажусь за компьютер и рассчитываю строительные сметы.
Работаю в наушниках, чтобы случайным звуком не разбудить сына.
Папа продолжает помогать деньгами, как и раньше.
Ипотеку мы выплачиваем.
Денег хватает буквально впритык, но пока справляемся.
Конечно, дополнительных пятнадцати тысяч рублей, которые раньше присылала Маргарита Степановна, теперь ощутимо не хватает.
И каждый раз, когда открываю банковское приложение и вижу остаток на счёте, я невольно вспоминаю об этих деньгах.
Когда Лёве исполнилось восемь месяцев, свекровь прислала посылку.
Внутри лежали две пары вязаных носочков и банка домашнего варенья.
Никакой записки.
Николаю мать теперь звонит приблизительно раз в неделю.
Поговорить со мной не просит.
Тётя Тоня за всё это время написала мне лишь однажды.
Сообщение было коротким:
«Анечка, пожалуйста, не держи зла на Риту. Она просто очень одинокая».
А я и не держу.
Правда.
Сама удивляюсь, но никакой злости на Маргариту Степановну у меня больше нет.
Когда я рассказала всю историю своей подруге Кире, та сначала уверенно заявила:
— Ань, ты, конечно, молодец, что смогла поставить границы. Но я бы на твоём месте всё-таки потерпела до марта. Сама подумай: пятнадцать тысяч каждый месяц, да ещё и вкусный борщ. Ты чего?
Потом задумалась.
Помолчала несколько секунд и добавила:
— Хотя нет. Если бы у меня кто-то тарелку с ужином отобрал, я бы этого точно не простила.
Так я и не поняла, чью сторону Кира в итоге заняла.
А ещё оказалось, что готовить сырники так, как это делала Маргарита Степановна, я совершенно не умею.
Дважды пыталась.
Оба раза они развалились прямо на сковороде.
У свекрови почему-то всегда получались ровные и красивые.
И знаете, что ещё странно?
То единственное яйцо, которое осталось после её отъезда на моей подписанной полке, я так и не съела.
Оно долго лежало в холодильнике.
Так долго, что в какой-то момент мне уже стало страшно его разбивать.
В конце концов я выбросила его в мусор.
А зачем вообще столько времени хранила — сама не знаю.