Будто я не взрослая женщина, сидящая на собственной кухне, а провинившаяся школьница, которую зачем-то решили отчитывать при всём классе.
Я всё же заставила себя улыбнуться.
— Платон Егорович, ребёнку тоже иногда необходимо побыть одному. У каждого человека должно быть своё личное пространство. Тем более это комната Иры.
Свёкор усмехнулся и посмотрел на женщин за столом, явно надеясь увидеть на их лицах поддержку.
— Комната! Вы слышали? Её комната! А квартира-то чья? Твоя и моего Дениса. А у ребёнка, оказывается, уже здесь собственное личное пространство.
Он осуждающе покачал головой.
— Разбаловали девчонку. Вот и весь разговор.
Валентина быстро поняла, что разговор становится слишком неприятным, и резко перевела тему на заливное. Соседка с явным облегчением поддержала её.
Казалось, неловкую ситуацию удалось сгладить.
Но неприятное чувство осталось.
Когда женщины ушли, я начала убирать со стола. Платон Егорович отправился в гостиную смотреть телевизор и, судя по всему, был вполне доволен собой. Через минуту звук из комнаты стал громче — свёкор прибавил громкость.
Проходя мимо Иришкиной комнаты, я осторожно постучала.
Потом заглянула внутрь.
Внучка сидела на кровати, прижав колени к груди.
— Ба, почему прадедушка так говорит? — обиженно спросила она. — Я же ничего плохого не делаю. Просто хочу, чтобы ко мне не заходили без разрешения.
Я села рядом и провела ладонью по её волосам.
И в тот момент не знала, что ей ответить.
Потому что вопрос, который она задала, на самом деле был совсем не детский.
— Я тебя понимаю, солнышко, — только и смогла сказать я.
Но Ира продолжила:
— А почему он вообще здесь всеми командует? Это разве его квартира? Или всё-таки ваша с дедушкой?
— Ну… Он же всё-таки гость, — почему-то сказала я.
И тут же ощутила неловкость.
Мне стало стыдно и перед внучкой, и перед самой собой.
На следующее утро Денис рано уехал по делам. Мне нужно было сходить на рынок, поэтому Платон Егорович остался дома вдвоём с правнучкой.
Когда я вернулась с покупками и поставила пакеты в прихожей, сразу поняла: в квартире что-то произошло.
Свёкор сидел на табурете в коридоре возле настежь открытой двери ванной.
Лицо красное, выражение довольное.
В руке — отвёртка.
На полу рядом лежал снятый латунный крючок и несколько маленьких шурупов. А на том месте, где крепление находилось много лет, остались светлые отверстия и царапины на краске.
— Ну вот, порядок навёл, — довольно сообщил Платон Егорович и специально закрыл дверь ванной, демонстрируя результат. — Нечего здесь запираться. Сколько можно от родных людей в своём же доме прятаться? Я ещё и шпингалет на вашей спальне снял. Там работы-то всего несколько секунд: раз — и готово!
Я молча смотрела на отверстия в двери.
Он без всякого разрешения открыл Денисов ящик, достал инструменты, самовольно начал переделывать нашу квартиру под свои представления — и теперь явно ждал, что его ещё и поблагодарят.
И тут из ванной вышла Ира.
Только тогда до меня дошло самое страшное.
Оказалось, когда Платон Егорович решил демонтировать крючок, внучка в этот момент принимала душ.
Он подошёл к двери, увидел, что она заперта, подёргал ручку — а силы у него, несмотря на возраст, хватало — и начал снимать крепление, пока Иришка стояла за тонкой занавеской душа.
Внучка быстро прошла мимо нас, почти бегом скрылась в своей комнате и резко захлопнула дверь.
Через секунду послышался щелчок задвижки.
И именно этот звук окончательно всё для меня решил.
Устраивать скандал сразу я не стала.
Просто дождалась Дениса.
А когда муж вернулся, спокойно сказала:
— Значит так, дорогой. Твой отец снял крючок с ванной именно в тот момент, когда Ира принимала душ. Верни его на место. Сегодня же.
Денис спорить не стал.
Молча взял инструменты и начал прикручивать крепление обратно.
Платон Егорович услышал шум и вышел в коридор. Он уже открыл рот, собираясь что-то возмущённо говорить, но тут Денис впервые за весь визит отца спросил довольно резко:
— Пап, ты… Ты вообще что творишь?
Свёкор сразу выпрямился.
— А что я такого сделал? Я ведь для вас стараюсь. У нас в семье всегда…
Я не дала ему закончить:
— Сейчас вы находитесь в гостях у нашей семьи. И ещё: шпингалет на двери спальни тоже установите обратно. Это мой дом, Платон Егорович. И здесь именно я решаю, какие двери можно закрывать и когда. Больше ничего в квартире без нашего разрешения вы не трогаете и не переделываете.
Свёкор тяжело выдохнул и посмотрел на сына так, словно ждал, что Денис сейчас же одёрнет меня и заставит извиниться.
— Денис, — возмущённо сказал он. — Ты вообще слышишь, как твоя жена со мной разговаривает?
Муж посмотрел на него.
— Слышу, пап. Бери отвёртку.
Платон Егорович взял инструмент.
Больше он ничего не сказал.
Тяжёлой походкой прошёл в нашу спальню и принялся возвращать шпингалет туда, где тот висел раньше.
А я стояла в дверях и молча смотрела, как пожилой мужчина собственными руками исправляет то, что сам же несколько часов назад испортил.
На следующий день свёкор собрался домой.
Сложил вещи в тяжёлую дорожную сумку, переобулся возле входной двери и уже перед самым уходом всё-таки решил оставить последнее слово за собой.
— Таких женщин, как ты, в мои времена в приличный дом вообще бы не впустили.
Я спокойно посмотрела на него и ответила:
— А в мои времена в чужую ванную, когда там человек моется, тоже без разрешения не заходят.
На этом наш разговор закончился.
Примерно через две недели Платон Егорович позвонил Денису.
Судя по всему, мириться он хотел, но признать, что был неправ, по-прежнему не мог. К нам больше пока не приезжает — обиделся серьёзно. Зато родственникам охотно рассказывает, что его сын полностью оказался под каблуком у жены.
Пусть говорит.
Ира спокойно прожила у нас всё оставшееся лето.
А когда настало время возвращаться к родителям, внучка крепко меня обняла и тихо прошептала на ухо:
— Ба, ты молодец.
После её отъезда я всё равно время от времени возвращаюсь мыслями к той истории.
Платон Егорович ведь действительно уже очень пожилой человек…
Может быть, всё-таки нужно было поговорить с ним немного мягче?