– Ты что натворила, сумасшедшая?! – заорал он прямо с порога. – Ты хоть понимаешь, что пустила меня по миру? Счета заморозили! Банк требует досрочно закрыть кредит!
Я спокойно сидела в кресле и держала в руках книгу. Маша стояла позади меня, скрестив руки на груди.
– Здравствуй, Витя, – произнесла я, даже не поднимая глаз. – Ты, кажется, забыл постучать. Это моя квартира. Та самая, купленная на жалкие крохи, которые ты мне когда-то бросил.
– Я тебя уничтожу! – он вскинул руку, но я даже не шелохнулась.
– Не успеешь. Завтра выйдет материал о твоих схемах с государственными субсидиями. Помнишь историю с очистными сооружениями пять лет назад? Я сохранила копии, Витя. Ты думал, я всё уничтожила? Нет. Я просто ждала подходящего момента.
Виктор медленно опустился на пуфик в прихожей. Вся его наглая уверенность сдулась, как проколотый шар. Вдруг передо мной оказался не всесильный хозяин строительной империи, а испуганный, постаревший человек.
– Инна… Инночка… Ну зачем ты так? Мы же родные люди. Ну ошибся, ну развелись… Забирай половину, я всё переоформлю! Только останови это!
– Половину? – я холодно усмехнулась. – Витя, завтра твоя компания не будет стоить ничего. Акции рухнут, техника уйдёт за долги, офис заберут банки. Ты выгнал меня, когда я была слабой. А я выставляю тебя тогда, когда ты стал преступником.
В этот момент в квартиру вошёл Денис. Он увидел отца, сидящего в прихожей, увидел меня – спокойную, твёрдую, уже не сломленную.
– Пап, что происходит? Мне из автосалона звонили. Сказали, машину забирают, кредит не оплачен…
Виктор не ответил. Он только закрыл лицо руками.
Я поднялась и подошла к сыну.
– Машины больше не будет, Денис. Как и лёгких денег. Твой отец банкрот.
– Но как… почему?
– Потому что нельзя строить жизнь на лжи. Рано или поздно любой гнилой фундамент даёт трещину.
Я повернулась к Маше.
– Пойдём на кухню, Машенька. Завтра у нас много работы. Павел Сергеевич предложил мне возглавить новый проектный отдел на его заводе. А для тебя, если захочешь, найдётся место в юридическом. Будем строить заново. Только теперь честно.
Денис остался стоять в коридоре, глядя на своего отца. И впервые за долгое время я увидела в его глазах не наглость, а растерянность.
– Начинай свою жизнь сначала, сын. Сам. С чистого листа. И лучше всего – с разговора с собственной совестью.