— Нет, мам. Таня много лет просила меня лишь об одном — быть честным.
— С женой ты, значит, честный, а для нас стал предателем?
— Если честность по отношению к супруге вы называете предательством, проблема находится вовсе не в Тане.
Нина Павловна бросила трубку.
Виктор ещё долго сидел без движения. А затем впервые за всю взрослую жизнь не стал первым идти на примирение.
Тем временем Татьяна приводила в порядок собственное жильё.
Маленькая однокомнатная квартира на окраине лишь выглядела совсем запущенной. Требовалось вымыть окна, заказать генеральную уборку, приобрести новый матрас, проверить трубы и избавиться от множества старых коробок. Татьяна сама приехала туда, открыла дверь и на несколько мгновений задержалась на пороге.
Квартира была совсем небольшой, зато принадлежала только ей.
Не в красивом и символическом смысле, а юридически и фактически: в документах значилось исключительно её имя. Никто не мог сообщить ей, ждут её здесь или нет.
Почти весь день она провела в квартире. Перебирала вещи, обнаружила старую фотографию отца, несколько давно забытых книг и коробку с ёлочными украшениями. Ближе к вечеру Татьяна села на табурет посреди кухни и впервые за долгое время позволила себе просто побыть в тишине.
Телефон почти не умолкал.
Сначала написала Светлана:
«Таня, я не знала, что Катя всё выдумала. Прости меня».
Затем пришло сообщение от Валентины Аркадьевны:
«Деточка, пожалуйста, не сердись. Нас всех ввели в заблуждение».
Татьяна прочитала оба сообщения и не стала отвечать.
Позднее написал Павел:
«Спасибо, что не согласились молчать. Благодаря вам я вовремя многое понял».
Ему она ответила коротко:
«Берегите себя».
Сообщение Екатерины Татьяна открыла почти случайно.
«Теперь ты довольна? Свадьбы у меня больше нет. Надеюсь, тебе стало легче».
Татьяна не сразу начала печатать ответ.
«Катя, моё решение не приходить не отменяло твою свадьбу. Её отменил человек, который услышал твои слова без музыки, гостей и красивых декораций».
После этого она заблокировала номер.
Через две недели Виктор приехал к Татьяне.
Не в квартиру, где они раньше жили вместе, а в её однокомнатную на окраине. Адрес она сообщила сама. Не ради примирения, а потому что считала необходимым серьёзно поговорить.
Он стоял перед дверью с папкой документов в руках.
Выглядел Виктор утомлённым. Не несчастным и не сломленным, а скорее человеком, которому впервые пришлось несколько дней подряд самостоятельно думать и который не сумел найти лёгкого способа исправить содеянное.
— Можно войти?
— Заходи.
Он оглядел маленькую кухню, стол, две чашки и стопку книг на подоконнике.
— Ты уже окончательно перебралась сюда?
— Да.
— Навсегда?
— Я ещё не решила.
Он кивнул и опустился на стул.
— Я принёс документы на ту квартиру, где мы жили. Хочу, чтобы ты точно знала: я не собирался и не собираюсь тебя оттуда выгонять. И у меня никогда не было права угрожать тебе жильём.
Татьяна посмотрела на папку, но брать её не стала.
— Дело совсем не в бумагах.
— Я понимаю.
Он провёл ладонью по волосам.
— Раньше мне казалось, что я защищаю семью. Теперь я понял: на самом деле я защищал привычку Кати оставаться безнаказанной и привычку мамы заминать всё, что ей неудобно.
— Довольно точная формулировка.
— Жить с пониманием этой формулировки оказалось неприятно.
Впервые с начала разговора выражение лица Татьяны немного смягчилось.
— Чего ты от меня хочешь?
— Попытаться всё исправить. Но не пустыми обещаниями.
— А чем тогда?
Виктор вынул из папки лист бумаги.
— Я записался к семейному психологу. Один. Не потому, что хочу заставить тебя пойти со мной, а потому, что мне самому нужно разобраться, почему я постоянно бросаюсь тушить пожары, которые Катя собственноручно устраивает.
Татьяна ничего не ответила.
— Я не прошу тебя немедленно вернуться. И не прошу забыть случившееся. Просто хочу, чтобы ты знала: я поговорил с матерью. Сказал, что они больше не имеют права обсуждать тебя. Если подобное повторится, я на некоторое время полностью прекращу общение. И продолжительность этого времени определю сам.
— Нина Павловна, наверное, пришла в восторг.
— Она заявила, что это ты так на меня влияешь.
— Разумеется.
— А я ответил, что если бы твоё влияние действительно было таким сильным, я стал бы умнее намного раньше.
Татьяна неожиданно улыбнулась. Улыбка была едва заметной, но Виктор её увидел.
— Это ещё не означает, что я тебя простила, — предупредила она.
— Я понимаю.
— И завтра я домой не вернусь.
— Я понимаю.
— На семейные торжества я буду приходить только в те дома, где меня не обсуждают как главную тему вечера.
— Согласен.
— Если твоя сестра снова начнёт передавать через родственников очередные гадости, я больше не стану терпеть ради твоего спокойствия.
— Не терпите.
Татьяна удивлённо приподняла бровь.
— Почему вдруг «вы»?
— От волнения.