Свёкор медленно опустил вилку. Его взгляд, тяжёлый и недоуменный, переместился на жену. — Лена? О чём она говорит? Какие триста тысяч? — Она всё врет! — взвизгнула Елена Сергеевна, вскакивая со стула. — Она хочет нас рассорить! Антон, скажи ей! Но Антон молчал. Он сидел, ссутулившись, словно всё это время нёс на плечах непосильный груз, который наконец раздавил его окончательно. — Это правда, папа, — выдавил он. — У мамы проблемы. Я помогал.
То, что последовало за этим, Олеся видела как в тумане. Крики свёкра, истерика свекрови, пытающейся оправдаться «необходимостью поддерживать статус», испуганные глаза сестры. Олеся просто встала, взяла сумку и вышла. Ей больше не нужно было ничего доказывать.
Дома она не стала дожидаться мужа. Собрала вещи первой необходимости и уехала к родителям. Антон пришёл поздно. Он не просил прощения. Он обвинял. — Ты разрушила всё, — сказал он, стоя в дверях. — Отец ушёл из дома, мать на таблетках. Ты довольна своей правдой? — Я довольна тем, что больше не участвую в вашем общем вранье, — ответила она. — Завтра я подаю на развод.
Развод прошёл на удивление быстро. Антон даже не спорил при разделе имущества. После продажи квартиры и выплаты ипотеки у каждого на руках осталась небольшая сумма.
Прошло полгода. Олеся сидела в своей маленькой, но уютной съёмной квартире, когда ей позвонила Карина, сестра бывшего мужа. — Привет. Слушай, я просто хотела сказать… Ты была права. — О чём ты? — Мама теперь взялась за нас с мужем. Те же манипуляции, те же требования «помочь». Антон больше не тянет её аппетиты, у него новая пассия, и мама уже пытается вытянуть из неё деньги на «свадебный подарок». Мы с отцом решили больше не давать ей ни копейки, пока она не пойдёт на работу. Олеся усмехнулась. — Рада, что вы это поняли, Карин. Жаль только, что цена была такой высокой.
Положив трубку, Олеся подошла к окну. Ночной город сиял огнями. Впервые за долгое время ей не нужно было открывать банковское приложение с замиранием сердца. Она была свободна от чужих долгов, чужой лжи и чужих ожиданий. И это ощущение свободы стоило каждой потерянной копейки.