Говорил, что сильно устаёт.
Рассказывал, что им с Кристиной приходится непросто.
Иногда осторожно подводил разговор к деньгам.
Мол, возможно, мать могла бы хотя бы первое время немного им помогать.
Но Валентина Сергеевна уже научилась говорить короткое и спокойное:
— Нет.
Она не перестала любить сына.
Любила по-прежнему.
Просто теперь эта любовь стала другой.
Взрослой.
Трезвой.
Без слепого желания пожертвовать собой ради человека, который не ценит жертву.
Это была любовь, в которой оставалось место не только для ребёнка, но и для собственного достоинства.
В один тёплый субботний вечер Валентина Сергеевна сидела в своей обновлённой гостиной.
В квартире было идеально чисто.
На небольшом журнальном столике стояла тарелка с хорошей сырокопчёной колбасой, несколькими видами сыра и фруктами.
Телевизор негромко показывал её любимый старый фильм.
Никто не хлопал дверью.
Никто не требовал приготовить ужин.
Никто не оставлял грязную посуду.
Никто не смотрел на неё раздражённо, словно она мешала жить в собственном доме.
Родственники ещё некоторое время продолжали обсуждать её решение за спиной.
Кто-то возмущался, что Валентина Сергеевна якобы «бросила молодых без поддержки».
Несколько коллег на работе тоже качали головами и рассуждали о том, что мать обязана прощать ребёнку всё.
Но Валентина Сергеевна больше не спорила и никому ничего не доказывала.
Она сидела в своей тихой квартире, неспешно пила ароматный чай и впервые за долгое время совершенно не сомневалась в собственном решении.
Она поступила правильно.