— Ты уничтожила всё, — простонала она. — Ты, нищенка… оборванка… разрушила мою семью.
Аня медленно поднялась.
— Нет. Вы уничтожили её сами. Своей жадностью. Ложью. Контролем. Ненавистью. А я всего лишь закрыла за вами дверь.
Она взяла сумку и направилась к выходу.
Уже возле двери остановилась и обернулась.
— Одна неделя. Потом полиция.
После этого вышла.
И не посмотрела назад.
Возле дома её ждала Алина.
Она стояла рядом с машиной, курила и стряхивала пепел в пустую жестяную банку.
— Ну?
Аня молча села на пассажирское сиденье.
— Поехали.
Алина завела автомобиль.
— Ты как вообще?
Аня посмотрела за окно.
Вечерний город медленно проплывал мимо.
Серые многоэтажки.
Блестящий после дождя асфальт.
Редкие люди на остановках.
Она открыла сумку и достала бабушкину брошь.
Ту самую, которую успела спрятать ещё до переезда.
Старое серебро.
Потемневший аметист.
Аня провела большим пальцем по холодному камню.
— Знаешь, Алин, раньше я очень боялась остаться одна. Мне казалось, что одиночество — самое страшное, что может случиться.
Она ненадолго замолчала.
— А потом поняла: настоящее одиночество — это когда вокруг тебя люди, а внутри всё равно пусто. Сейчас у меня тоже пустота. Только теперь она тихая. И знаешь что? Эта тишина для меня дороже любых денег.
Алина усмехнулась.
— Неплохо. Можно прямо в статус ставить.
Аня улыбнулась.
И впервые за очень долгое время улыбнулась не только губами.
Улыбнулись и её глаза.
— Поехали домой, — сказала она. — У меня теперь будет новый дом. И кот. Я точно заведу кота.
Машина плавно тронулась.
Аня откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
Внутри всё ещё было пусто.
Но теперь эта пустота не душила её.
Она освобождала.