Он прошел на кухню, где на столе всё еще стояла турка с остывшей водой, а на полу, в швах между плиткой, темнели рассыпанные зерна. Павел наступил на них и услышал неприятный хруст. В тот же миг по спине у него пробежал холодок. В квартире было тихо. Не просто тихо — мертво. Не шумела вода, не бормотал телевизор, не было слышно ее тихих шагов. Это был его мир, его правила, его порядок, но почему-то теперь этот порядок больше напоминал склеп.
Тем временем Юлия вышла из подъезда. Ноябрьский ветер сразу ударил ей в лицо запахом мокрой листвы и сырости, забрался под пальто, но она даже не поежилась. Наоборот — вдохнула этот холодный влажный воздух полной грудью, почти до головокружения. Ей казалось, что все эти годы она дышала через узкую трубочку, а теперь с ее груди наконец сняли тяжелую бетонную плиту.
Колесики чемодана загрохотали по асфальту: «тр-р-р, тр-р-р». Она шла к месту, где обычно останавливались такси, и ни разу не посмотрела на окна пятого этажа. Она знала, что он там. Знала, что стоит за шторой, сжимает кулаки и ждет, что она остановится, расплачется и повернет обратно. Но ноги несли ее вперед удивительно легко.
У круглосуточного киоска она остановилась. В кармане завибрировал телефон. На экране вспыхнуло: «Любимый муж» — контакт, который она так и не успела переименовать. Юлия посмотрела на дисплей и почувствовала, как привычный страх пытается подняться изнутри, где-то из живота. Палец завис над кнопкой ответа.
— Нет, — произнесла она вслух.
Она сбросила звонок. Потом открыла настройки и нажала «Заблокировать». Страх ушел, рассеялся, как утренний туман.
— Девушка, вам что? — сонно спросила продавщица из окошка киоска. Женщина в пуховом платке, похоже, была совершенно равнодушна к чужим драмам на ночной улице.
Юлия посмотрела на витрину. Там, между шоколадками и зажигалками, стояла банка растворимого кофе — того самого «пойла», из-за которого Павел мог устроить скандал на несколько дней.
— Кофе, пожалуйста, — улыбнулась Юлия. — «Три в одном». В стаканчике.
— Горячий? — безразлично уточнила продавщица.
— Самый горячий, какой есть.
Через минуту Юлия стояла у бордюра, обхватив замерзшими пальцами бумажный стаканчик. К остановке подъехало желтое такси, мигая шашечками. Водитель, пожилой мужчина с мягкими добрыми глазами, вышел, чтобы помочь ей с чемоданом.
— Уезжаете или приехали? — спросил он, легко поднимая ее поклажу в багажник.
— Уезжаю, — ответила Юлия и сделала глоток.
Кофе был ужасным: слишком сладким, с химическим привкусом молока и слабым запахом пережженных зерен. Но для Юлии в этот миг он казался божественным. Это был вкус ее собственного выбора. Вкус вечера, когда никто не назовет ее ничтожеством. Вкус утра, которое начнется не с крика, а с тишины.
Она села на заднее сиденье и назвала мамин адрес.
— Далековато, — присвистнул таксист, посмотрев на нее в зеркало заднего вида. — Что-то случилось? Вид у вас, дочка, будто вы с войны вернулись.
Юлия откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Машина тронулась, мягко шурша колесами по мокрому асфальту. Город за окном расплывался огнями фонарей.
— Нет, — тихо ответила она, и губы впервые дрогнули в настоящей, спокойной улыбке. — Наоборот. Война закончилась. Я просто еду домой.
Телефон в сумке снова засветился — теперь уже сообщением с незнакомого номера. Она понимала, что это Павел пишет с рабочего телефона или попросил кого-то из знакомых. Она даже не стала доставать телефон. Просто приоткрыла окно, впуская шум ночного проспекта, и допила свой дешевый, неправильный, самый вкусный на свете кофе.
Впереди была хрущевка с осыпающейся штукатуркой, старый диван и мамины бесконечные расспросы. Денег у нее оставалось примерно на две недели. Впереди была полная неизвестность. Но впервые за три года Юлия не боялась будущего. Потому что теперь это было ее будущее, и больше никто не имел права решать, какой кофе ей пить по утрам…