– Мама? – спросил он.
– Твоя тётя теперь рассказывает родственникам, будто я не могу родить. Поэтому якобы и требую деньги со Стаса.
– Поль, ну ты же знаешь её характер. Не раздувай. Всё само уляжется.
– Что именно уляжется, Денис? В лицо мне говорят, что деньги вернут после того, как я рожу. А за спиной обсуждают, что я якобы вообще родить не способна.
Он ничего не сказал.
Просто ушёл в ванную.
А я долго слушала, как там льётся вода.
В тот же вечер я села за кухонный стол и составила письменную претензию.
Без эмоций.
Только факты.
Сумма долга.
Дата составления расписки.
Срок возврата.
Требование вернуть деньги в течение семи дней с момента получения письма.
И предупреждение, что в противном случае я обращусь в суд.
На следующее утро перед работой зашла на почту.
Отправила Стасу заказное письмо с уведомлением о вручении на адрес его матери.
Вечером Денис заметил почтовую квитанцию на тумбочке.
– Ты правда письмо ему отправила? Брату? Заказное?
– Да. Чтобы потом никто не говорил, будто я никого не предупреждала.
Он несколько секунд смотрел на квитанцию.
Потом аккуратно положил её обратно.
Так осторожно, словно держал чужую вещь.
А в пятницу, когда я вышла после рабочей смены из лаборатории, возле крыльца стояла тётя Зоя.
В руках у неё был вскрытый конверт.
============================
Тётя Зоя ждала меня возле входа в лабораторию в сером плаще.
Конверт она держала двумя пальцами, словно боялась испачкаться.
Я даже не успела стряхнуть с рукавов белую гипсовую пыль. Почти весь день отливала модели, а потом до самого вечера сидела над керамическим мостом для пожилой пациентки, подбирая оттенок так, чтобы искусственные зубы не отличались от соседних.
– Стас вчера вернулся из рейса и получил твоё письмо, – сказала она вместо приветствия. – Пришёл домой, принёс этот конверт, сел у меня на кухне как побитый. Этого ты хотела?
– Я хотела, чтобы он мне позвонил. Но звонка не было.
– Пойдём. – Она показала на лавочку рядом с остановкой. – Не будем же здесь разговаривать.
Мы сели.
Как раз подошёл мой автобус.
Я не стала в него садиться.
Зоя Михайловна сложила конверт пополам и спрятала в сумку.
– Давай поговорим нормально, Поля. Как взрослые люди. Я сама закрою долг Стаса. Все триста двадцать тысяч. До последней копейки. У меня деньги на вкладе лежат. На собственные похороны откладывала. На памятник.
Я молчала.
Неделю назад на своей кухне она рассказывала мне, что получает двадцать три тысячи пенсии и совершенно не способна финансово помочь сыну.
– Я всё отдам, – продолжила она. – Но только после того, как ты принесёшь справку из женской консультации. Встанешь на учёт – в этот же день переведу деньги. Покупайте коляску, кроватку, квартиру. Делайте что хотите.
Я даже не сразу нашлась, что ответить.
– Вы сейчас это серьёзно говорите?
– Абсолютно серьёзно. На внука я с удовольствием потрачу эти деньги. А на ваш бетон – нет. Сыну на машину не дала и вам на стены отдавать не собираюсь.
– Получается, вы предлагаете мне получить обратно собственные деньги только в обмен на ребёнка.
– Я тебе предлагаю нормальную жизнь! – резко повысила она голос.
Женщина, сидевшая на соседней лавочке, повернула голову.
Тётя Зоя сразу заговорила тише.
– И хватит позориться с этими письмами. Муж тебе разве ничего не говорил? Денис ещё в августе сказал Стасу по телефону: мол, не срочно, отдашь, когда сможешь. Так что ты сейчас идёшь против собственного мужа.
После этих слов она встала, поправила плащ и направилась к пешеходному переходу.
Ни разу не оглянулась.
Я пропустила ещё один автобус.
Денис дома ремонтировал ручку на балконной двери.
Я сняла куртку, повесила её в прихожей, прошла на кухню и только тогда спросила:
– Ты говорил Стасу в августе, что нам не срочно?
Отвёртка в его руке замерла.
– Говорил, – ответил он, не поворачивая головы. – Он позвонил, сказал, что машина опять сломалась. Попросил ещё немного подождать. Я сказал, что не горит.
– А мне ты почему об этом не рассказал?
– Потому что ты сразу начала бы вот это всё. – Он наконец обернулся. – Поль, он мне не чужой. Мы с ним всё детство вместе проводили. На даче спали в одной комнате. Тётя Зоя меня в садик водила, когда мама работала на фабрике в две смены. Она мне разбитые колени зелёнкой мазала. Я не могу её сына таскать по судам.
– Но дать ему отсрочку без моего ведома ты смог? Денис, это общие деньги.
– Я ему долг не прощал. Просто попросил немного подождать.
– Расписка оформлена на моё имя. И срок возврата там один – первое сентября. Никто его не менял.
Он молча положил отвёртку на подоконник.
Постоял несколько секунд.
Потом ушёл в комнату.
Дверь закрыл почти бесшумно.
И почему-то именно эта тишина ранила сильнее, чем если бы он со всей силы хлопнул дверью.
В ту ночь я почти не спала.
Сидела одна на кухне при тусклом свете вытяжки.
Передо мной лежала расписка в прозрачном файле.