Стас ничего не ответил и ушёл за дом.
Свекровь смотрела на меня так, словно впервые видела.
– Полина, ну как ты могла? При совершенно чужом человеке.
Тётя Зоя долго молчала.
Потом тихо произнесла, не поднимая глаз:
– Я тебя на свадьбе как родную дочь обнимала.
После этого она ушла в дом.
Никто не пошёл за ней следом.
Денис несколько секунд стоял возле мангала.
Потом положил шампуры на решётку, достал автомобильные ключи и сказал:
– Поехали домой.
До самого города мы ехали молча.
Примерно через три недели пришло определение суда.
Стас успел подать возражение.
Поэтому мировой судья отменил судебный приказ.
Если должник возражает против приказа, его действительно отменяют без полноценного разбирательства.
Теперь оставался только обычный иск.
С заседаниями.
С повестками.
И, вероятно, с процессом на несколько месяцев.
Я сидела на кухне и готовила новое заявление, когда Денис вернулся с работы.
Он даже куртку не снял.
Сразу прошёл ко мне и сел напротив.
– Если дело дойдёт до суда, – сказал он, – я пойду свидетелем. Скажу, что это были наши общие деньги. И что новый срок возврата мы не устанавливали. Я вообще не должен был решать это без тебя.
Я посмотрела на него.
За последний месяц он словно заметно постарел.
– Мама теперь со мной тоже почти не разговаривает, – продолжил он. – Не только с тобой. Когда приезжаю помочь отцу с гаражом, она просто уходит к соседке.
Инна на даче больше не появлялась.
Потом я узнала, что примерно через неделю после того обеда они со Стасом расстались.
Тётя Зоя теперь рассказывает родственникам, что всё произошло из-за меня.
Возможно, в каком-то смысле она права.
Я не знаю, какую версию про деньги Стас рассказывал Инне.
Не знаю и того, были ли у них другие проблемы.
Но первая трещина действительно появилась после моего вопроса за столом.
Наш семейный чат, куда раньше каждое утро кто-нибудь обязательно отправлял открытки с цветами и пожеланиями хорошего дня, почти замолчал.
Меня оттуда не удалили.
Просто теперь никто ничего не пишет.
Те самые пинетки по-прежнему лежат у меня в ящике комода.
Выбросить их я почему-то не могу.
Но и смотреть на них мне тяжело.
Мы с Денисом до сих пор толком не вернулись ни к разговору о двухкомнатной квартире, ни к разговору о ребёнке.
Стоит мне начать думать на эту тему, и я снова слышу голос тёти Зои, звучащий через весь праздничный стол.
Деньги я, скорее всего, всё-таки верну.
Расписка оформлена на моё имя.
Подпись Стаса есть.
Дата возврата указана чётко.
С юридической точки зрения спорить там почти не о чем.
А вот на дачу меня теперь, наверное, больше не пригласят.
И Людмила Михайловна вряд ли позвонит мне в день рождения, хотя все предыдущие шесть лет всегда звонила одной из первых.
Иногда я думаю, что могла поступить иначе.
Можно было дождаться судебных документов и в тот день за столом снова промолчать.
Не говорить ничего при Инне.
Не доводить ситуацию до опрокинутого стула.
Не рассказывать при всех про разговор возле женской консультации и про условие тёти Зои.
Скажите честно: а вы бы ответили ей вслух, прямо за столом, при человеке, который впервые оказался в вашей семье? Или снова промолчали бы, а потом просто спокойно пошли в суд, не вынося семейные долги на всеобщее обсуждение?