— Я задумала защитить себя, — ответила Кристина. — Потому что больше некому.
— Ты уничтожаешь нашу семью! — сорвался он.
— Нет, — она покачала головой. — Я спасаю свою жизнь.
Максим схватил сумку, швырнул её на пол, потом резко развернулся и ушёл, хлопнув дверью так сильно, что дрогнули стены.
Кристина закрыла глаза.
В квартире наконец стало тихо.
Кристина проснулась от тишины. Не от телефонного звонка, не от соседских криков, не от ключа в замке — просто от тишины. Она лежала на диване, укрытая пледом, и слушала, как на кухне тикают часы. Тик-так. Тик-так. Словно время впервые за долгое время перестало нестись и замедлилось.
Прошло три дня с того момента, как она выгнала Максима и Людмилу Ивановну. Три дня, за которые никто не пришёл с извинениями, никто не попытался её вернуть, никто не стал стучать в дверь. Она ждала, что Максим начнёт умолять. Что свекровь явится с обвинениями. Что соседи начнут шептаться за спиной. Но не случилось ничего. Только тишина.
Кристина поднялась, потянулась и почувствовала, как ноют мышцы. Слишком долго она лежала. Слишком долго была в напряжении. На кухне её ждал остывший кофе — вечером она забыла выключить кофемашину. Она выпила его, поморщилась от горечи и включила телефон.
Двадцать пропущенных звонков. Десять от Максима, пять от Людмилы Ивановны, остальные — незнакомые номера. И одно сообщение от риелтора: «Документы готовы. Когда сможете подъехать?»
Кристина ответила: «Сегодня. В три.»
Людмила Ивановна появилась в четыре. Кристина открыла дверь и увидела её — всё в том же пальто, всё с той же сумкой, только лицо свекрови было уже не просто злым. Оно было перекошенным. Глаза покраснели, губы сжаты, пальцы так крепко сжимали ремень сумки, что костяшки побелели.
— Что ты натворила?! — прошипела она, даже не дожидаясь приглашения.
— Я продаю квартиру, — спокойно ответила Кристина.
— Ты не имеешь права! — Людмила Ивановна шагнула вперёд, голос её дрожал от ярости. — Это дом моего сына!
— Это моя квартира, — Кристина осталась на месте. — И я её продаю.
— Ты дрянь! — вдруг выкрикнула свекровь, окончательно потеряв самообладание. — Ты ломаешь ему жизнь! Ты эгоистка! Ты…
— Я устала быть вашей кормушкой, — перебила Кристина. — Устала быть человеком, который всё терпит. Я болею, Людмила Ивановна. Мне тяжело стоять на ногах, а вы оба только требуете, требуете и требуете. Всё. Достаточно.
— Ты не посмеешь! — свекровь подступила ещё ближе, её пальцы впились в ремень сумки. — Я пойду к адвокату! Я добьюсь, чтобы этот договор признали недействительным!
— Идите, — Кристина пожала плечами. — Только квартира уже продана.
Людмила Ивановна застыла.
— Что?
— Я подписала бумаги час назад, — Кристина едва заметно улыбнулась. Не радостно, а так, будто наконец смогла выдохнуть. — Риелтор уже перевёл деньги. Завтра сюда придут новые владельцы.
Свекровь резко побледнела.
— Ты… ты не могла…
— Могла, — Кристина сделала шаг назад. — И сделала.
Людмила Ивановна внезапно бросилась к ней. Кристина не успела отступить — свекровь схватила её за плечи и начала трясти, впиваясь пальцами в кожу.
— Ты всё разрушила! — кричала Людмила Ивановна, брызгая слюной. — Ты погубила моего сына!
Кристина резко оттолкнула её.
— Ваш сын сам себя губит, — произнесла она. — Он никогда не выбирал меня. Он всегда оставался вашим маменькиным мальчиком. А я больше не хочу жить в этом спектакле.
Людмила Ивановна отшатнулась, тяжело дыша.
— Ты пожалеешь, — прошипела она. — Ты останешься совсем одна. У тебя никого не будет.
— Я и так была одна, — ответила Кристина и закрыла дверь.
Максим пришёл вечером. Кристина открыла и увидела его: красные глаза, щетина на лице, беспомощные руки, которым он снова не знал места.
— Ты правда продала квартиру? — спросил он хрипло.
— Да, — кивнула она.
— Зачем?
— Потому что я хочу жить, — Кристина посмотрела ему прямо в глаза. — А не просто выживать рядом с вами.
— Ты разрушила нашу семью, — он сжал кулаки.
— Нет, — она покачала головой. — Это сделал ты. Ты всегда выбирал её, а не меня. Ты никогда не спрашивал, как я. Ты просто пользовался мной.
— Я любил тебя, — прошептал Максим.
— Нет, — тихо сказала Кристина. — Ты любил комфорт. Тебе нравилось, что рядом есть жена, которая всё выдержит и всё простит. Но я больше не собираюсь терпеть.
Максим молчал. Потом резко развернулся и ушёл.
Кристина закрыла дверь.
На следующий день она стояла на пороге новой квартиры — маленькой, но светлой, с балконом, выходящим на зелёный парк. Ключи лежали у неё в кармане. Она глубоко вдохнула. В воздухе пахло мокрой травой и дождём.
Телефон завибрировал. Пришло сообщение от адвоката: «Людмила Ивановна подала иск о признании брачного договора недействительным. Но перспектив у неё практически нет.»
Кристина улыбнулась.
Она достала телефон и набрала мамин номер.
— Алло? — ответила мама.
— Мам, — сказала Кристина. — Я свободна.
Финал.