Пошла кровь. Она горячим потоком потекла на его мятую рубашку и на плитку подъезда. Эдуард инстинктивно прикрыл лицо руками, открывшись еще сильнее. Следующий удар Ирины пришелся коленом в лицо в тот момент, когда он попытался пригнуться. Бровь рассекло, кровь залила глаз.
Он окончательно потерял ориентацию. Вся его важность, самоуверенность и мужское превосходство испарились. Остались только боль и животный страх. Он попытался отползти к лифту, но запутался в собственных ногах и рухнул на пол.
В этот момент на площадке открылась соседская дверь. Выглянул дядя Миша, пенсионер с третьего этажа. Сверху как раз спускалась молодая пара с ребенком.
Все они увидели сцену, достойную какого-нибудь жесткого боевика: уважаемый Эдуард Викторович, всегда такой надменный и значительный, ползет на четвереньках, размазывая кровь по кафелю, а его тихая, сдержанная жена стоит над ним, словно сама расплата.
— Ира, он же сейчас покалечится! — крикнула выбежавшая следом Галина Петровна, пытаясь встать между ними, скорее чтобы спасти сына от полного позора и окончательного увечья.
Эдуард, почувствовав рядом мать, попытался подняться и сохранить хотя бы остатки достоинства. Но Ирине уже было всё равно, кто на них смотрит. Она подошла почти вплотную. Её лицо было напряжено не от ярости, а от усилия и решимости.
— Ты ничтожество, Эдик, — громко сказала она, так, чтобы слышали соседи. — Жадное, самовлюбленное, трусливое ничтожество.
Он зарычал от бессилия и боли, потом попытался что-то выкрикнуть, но из разбитых губ вырвался только странный, хриплый, лающий звук. Он действительно залаял, как загнанный пес, давясь кровью и слюной.
— Гав-гав! — тут же передразнил его соседский мальчишка.
Это стало самым унизительным моментом. Избитый женщиной, публично опозоренный, в разорванной одежде, с разбитым носом, рассеченной бровью и темнеющим под глазом синяком, Эдуард скулил на грязном полу подъезда.
— Забирайте его, Галина Петровна, — Ирина стряхнула руки так, будто прикоснулась к чему-то мерзкому. — И вещи его тоже заберите. Лифт работает.
Она повернулась, вошла в квартиру и с тяжелым металлическим лязгом захлопнула дверь.
Часть 4. Приемный покой городской больницы
Запах лекарств, хлорки и больничных коридоров немного вернул Эдуарда в реальность, но злости в нем стало только больше. Он сидел на кушетке с голым торсом, пока медсестра обрабатывала рассеченную бровь и зашивала разбитую губу. Лицо распухло так сильно, что левый глаз почти полностью закрылся. Передний зуб шатался и болезненно ныл, напоминая о встрече с коленом собственной жены.
Галина Петровна сидела в коридоре и плакала в телефон, жалуясь сестре на «безумную невестку», которая подняла руку на её сына.
— Ничего, — шепелявил Эдуард, сплевывая кровь в лоток. В голове у него, несмотря на шум и боль, уже складывался план мести. — Она у меня еще пожалеет. Побои зафиксирую. В суд подам. Квартиру отсужу, как совместно нажитую. Машину заберу. Деньги тоже. Я ей такую жизнь устрою, что она сама приползет. Я криминалист, я все эти схемы знаю.
Он уже представлял, как Ирина стоит перед ним униженная, как просит не разорять её, как её увольняют с работы за нападение. Злость смешивалась с жадностью. Он знал, что у них есть накопления — деньги на счетах, которые они откладывали годами. Знал, что документы на машину лежат в бардачке.
— Доктор, фиксируйте всё подробно! — требовал он. — Ушибы, подозрение на перелом носа, сотрясение, всё пишите!
Когда процедуры закончились, он вышел в коридор, похожий на потрепанного разбойника.
— Мам, дай телефон. Мой остался там, в этой чертовой квартире.
Он вошел в банковское приложение с маминого смартфона. Пальцы подрагивали. Нужно было срочно заблокировать карты и перевести все деньги на счет матери. Сумма там была серьезная — они пять лет откладывали на расширение жилья.
Он ввел пароль. Ошибка. Попробовал еще раз. Вошел.
Баланс: 0.00 рублей.
Эдуард застыл. Потом открыл накопительный счет.
0.00 рублей.
Он бросился проверять историю операций. Десять минут назад был перевод всех средств на счет его тещи. Назначение платежа: «Возврат долга по расписке от 2018 года».
— Какой еще долг?! Какая расписка?! — взвизгнул он так громко, что медсестра у стойки вздрогнула.
И тут он вспомнил. Четыре года назад, когда они покупали машину, им не хватало крупной суммы. Мать Ирины тогда дала деньги. Эдуард, веселый, поддатый и уверенный, что всё это семейные мелочи, подписал какую-то бумагу, которую Ирина протянула ему со словами: «Это просто формальность, чтобы мама была спокойна». Он даже не стал читать.
— Стерва… — прохрипел он. — Ладно. Машина-то на мне. «Тойота» два миллиона стоит.
Он сорвался с места и выбежал из приемного покоя, почти забыв про мать. Теперь ему нужно было в гараж.
Часть 5. Гаражный кооператив «Север»
Дождь стал сильнее. Эдуард, в порванной куртке, с перевязанной головой и перекошенным от боли лицом, добрался до гаража на такси, которое оплатила испуганная Галина Петровна. Он дернул ворота и распахнул их.