Именно тогда Павел понял, что спокойная жизнь закончилась окончательно.
Вихрь оказался настоящим разбойником.
Рыжий, самоуверенный, бесстрашный и совершенно невыносимый.
Он первым выбрался из укрытия.
Первым добрался до ступенек.
Первым увидел бабочку и тут же решил, что обязан её поймать.
И первым же свалился со ступеньки, кувыркнувшись через голову.
Рони вскочил мгновенно, осторожно подхватил котёнка за шкирку и унёс обратно.
Вихрь возмутился так громко, будто с ним поступили невероятно несправедливо.
А через минуту снова полез туда же.
— Характер у тебя, похоже, ещё хуже моего, — смеялся Павел.
Молчун оказался полной противоположностью рыжего брата.
Передвигался медленно, тщательно переставляя лапы, будто перед каждым новым шагом требовалось провести отдельное совещание.
Павел смотрел на него и думал: из этого точно получится кот, который будет сидеть на подоконнике и размышлять о смысле жизни.
А Живчик, который сначала казался самым слабым, вырос самым ласковым.
Тянулся ко всем.
К Павлу — на колени.
К Рони — под бок.
К Вихрю — играть, даже если тот в данный момент совершенно не был расположен к нежностям.
Мурлыкал Живчик так мощно, словно внутри его крошечного тела кто-то установил исправный мотор.
Стоило взять малыша на руки, как тот прижимался носом к шее, и вибрация ощущалась даже возле ключиц.
Но сильнее всего за это время изменился сам Рони.
Внешне — абсолютно нет.
Всё та же крупная овчарка с серьёзной мордой и настороженными ушами.
А вот характер у пса стал мягче.
Он перестал срываться на каждую ворону, опустившуюся на забор.
Перестал недовольно ворчать на Валентину Ивановну, которая теперь приходила почти ежедневно и каждый раз обязательно объясняла:
— Я только одним глазком на котят посмотреть!
Большую часть дня Рони лежал посреди двора, вытянув перед собой лапы.
А по нему лазили трое котят.
Один карабкался на спину.
Второй охотился за хвостом.
Третий пытался кусать его за ухо.
Пёс закрывал глаза, тяжело вздыхал и терпел.
Павел иногда наблюдал за этой картиной и никак не мог отделаться от одной мысли.
Большой взрослый пёс, которого самого когда-то выбросили возле дороги — избитого, голодного, никому не нужного, — сумел найти в себе столько терпения, заботы и тепла, что их хватило сразу на троих совершенно чужих малышей.
Не на своих щенков.
Даже не на собак.
А некоторые люди порой не умеют дать столько тепла даже собственным детям.
Павел вспомнил бывшего соседа ещё со времён городской жизни, который однажды выставил шестнадцатилетнего сына из дома из-за нескольких плохих оценок.
Вспомнил бабу Клаву из соседнего села, к которой взрослые дети не приезжали уже третий год.
Ни на день рождения.
Ни на праздники.
Ни просто так.
А затем вспомнил себя.
Как много лет назад Марина, совсем ещё девчонка, случайно разбила вазу.
И как Павел кричал на неё так, что дочь забилась в угол комнаты и долго плакала.
А он стоял над ребёнком и был уверен в собственной правоте.
Потому что ваза была хорошая.
Потому что надо быть аккуратнее.
Потому что «пусть запомнит».
Ночью Павел пришёл в её комнату.
Марина уже спала.
Он сел на край кровати и просидел почти до рассвета, совершенно не представляя, как взрослый мужчина должен попросить прощения у своей маленькой дочери.
Марина приехала в конце сентября.
Без предупреждения.
Добралась попуткой из районного центра.
Джинсы, кроссовки, за плечами рюкзак.
Она вошла во двор, увидела Рони, на спине которого одновременно пытались разместиться трое уже заметно подросших котят, — и замерла на месте.
— Пап… А это кто у нас?
— Это у нас Рони с детьми, — ответил Павел.
Марина медленно опустилась на ступеньку крыльца.
Первым к ней подбежал Живчик.
Она подняла чёрного котёнка, прижала к груди — и тот моментально запустил свой внутренний мотор, громко замурлыкал и полез носом за воротник.
И тут Марина заплакала.
Павел ни о чём не спросил.
Ему и без вопросов было всё понятно.
Два года назад Марина потеряла ребёнка.
До родов оставалось совсем немного.
А через полгода ушёл муж.
Сказал, что больше не может так жить.
Получалось, что терпеть, справляться и продолжать существовать должна была одна Марина.
Она осталась в небольшой городской квартире, с работой, которую давно не любила, и с пустотой внутри, не исчезавшей ни через месяц, ни через год.
— Пап, — тихо сказала она, не поднимая головы. — Можно я у тебя немного поживу? Хотя бы неделю.
Павел даже не задумался.
— Живи столько, сколько понадобится. Твоя комната как была, так и осталась. Я там даже шторы не менял.
Марина осталась на неделю.
Потом ещё на одну.
А потом просто перестала считать дни.
По утрам она брала Рони и уходила вместе с ним в лес.
Возвращались они обычно тогда, когда солнце уже успевало подсушить росу на траве.
Марина кормила котят.