– Дорогой отец, – начал он торжественным голосом. – Мы с Кариной хотим сказать несколько слов. Ты всегда был для нас опорой, нашей стеной. Мама ушла рано, но ты нас не оставил. Ты всё тянул сам. Вырастил нас, дал образование, поставил на ноги. И сегодня, в твой юбилей, мы хотим сказать: всё это благодаря тебе. Это твоя заслуга. Твоя жизнь. Ты самый лучший.
Гости зааплодировали. Вадим растрогался, снял очки и вытер глаза. А я стояла рядом с очередным подносом в руках. Обо мне – ни одного слова. Ни «спасибо Елене за праздник». Ни «благодарим за заботу об отце». Ничего. За пять лет – ни слова. За тысячи часов у плиты. За миллион рублей из общего бюджета, который ушёл на их приходы. Будто меня не существовало. Просто официантка в собственном доме.
Я медленно выдохнула и поставила поднос на стол.
– Верно, сынок, – вдруг поддержал кто-то из гостей. – А где там ещё фирменное блюдо твоей жены? Говорят, она у тебя мастерица.
Вадим расплылся в улыбке.
– Да, Лена, неси.
Я посмотрела на тарелки. Мой «Наполеон» исчез за пять минут. Мясо смели подчистую. И впервые за весь вечер я сказала то, что давно крутилось у меня на языке.
– Ребята, торта больше нет. И кофе тоже. Ужин закончен.
Я спокойно начала собирать тарелки. Прямо из-под рук. Артур застыл, не донеся вилку до рта.
– В смысле нет? – спросил он.
– В самом прямом. Плита выключена, чайник пустой. Я иду спать, – ответила я совершенно ровно, даже с улыбкой. – Благодарите отца. Он же ваш герой. А героям, как выяснилось, прислуживать некому. Посуду оставьте, утром помою.
В столовой повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы. Вадим смотрел на меня с ужасом и мольбой одновременно. Но я вспомнила тарелку с «травой» и фразу про то, что у меня нет своих детей. Руки у меня не дрожали. Совсем. Я не стала ничего объяснять, просто развернулась и ушла в спальню. Через несколько минут за мной поднялся Вадим.
– Лен, ну зачем ты так? Перед людьми неудобно. Как-то стыдно получилось.
– Перед кем? – я натянула на себя одеяло. – Перед людьми, которые превратили мой вечер в каторгу? Пусть Карина помоет посуду. Хоть раз для разнообразия.
Он промолчал и лёг рядом. А мне вдруг стало легко. Впервые за пять лет я не мыла горы посуды в час ночи после семейного застолья.
После этого дня наступила тишина. Дети не звонили. Вадим ходил мрачный, подавленный, но старался не трогать больную тему. Я тем временем готовилась к майским праздникам на даче. Купила рассаду помидоров, перца, огурцов. Хотела наконец сделать высокие грядки. Две недели мечтала провести в земле, с лейкой и секатором.
Гром грянул утром двадцать восьмого апреля.
– Лен, тут такое дело, – начал Вадим, избегая моего взгляда. – Артуру нужно немного выдохнуть. У него на работе завал. Они с друзьями хотят на майские выбраться на природу.
– Отлично, – сказала я, включая чайник. – Пусть выбираются.
– На дачу. На нашу дачу.
Я медленно опустила кружку на стол.
– Вадим, на «нашей» даче я собиралась делать грядки. Ты обещал вскопать мне землю.
– Грядки подождут, – поспешно сказал муж. – Артур говорит, что это семейная дача. Я ведь строил её ещё с его матерью. Он считает, что имеет право. Молодым хочется шашлыков, компании. Ты же понимаешь, для них это важно.
Я смотрела в чашку. На дне плавали мелкие чаинки. Сорок километров в одну сторону – я ездила туда почти каждые выходные. Сажала кусты. Платила электрику за проводку. А теперь она снова «семейная». Только семья, похоже, была без меня.
– Хорошо, – сказала я, сглотнув. – Пусть едут на дачу.
Вадим сразу оживился, засуетился, набрал Артура. Я услышала из трубки довольный смех сына: «Ну я же говорил, пап, что она нормальная. Скажи ей, пусть ещё постельное бельё нам подготовит».
И в этот момент у меня в голове всё окончательно сложилось.
– Нет, – громко сказала я.
Вадим замер с телефоном в руке.
– Что значит «нет»?
– Я сказала, пусть едут. А я уезжаю. К морю, – я взяла телефон и открыла приложение авиакомпании. – Сегодня двадцать восьмое апреля. Завтра в девять вечера рейс в Сочи. Я беру отпуск. Майские – это моё время.
– Лена, ты что, с ума сошла? А дача? Ты же сама мечтала про грядки.
– А серебряный фамильный сервиз, – перебила я его. – Я вчера продала его в антикварный магазин. За восемьсот семьдесят пять тысяч. Как раз хватит на билет, хороший отель, рестораны и массаж. Раз детям всё равно некуда девать наследство, я решила немного отдохнуть за его счёт. Как домработница, Вадим. Получила расчёт за пять лет.
Вадим побледнел. Артур, кажется, всё услышал в трубке и взорвался отборной бранью. Никогда прежде я не слышала, чтобы он так орал.
– Она совсем обнаглела! Пап, ты слышал? Продала бабушкин сервиз! Срочно вернуть! Это наше, семейное!
Я спокойно открыла шкаф и достала чемодан.
– Ваше семейное? А я думала, у нас нет ничего общего, – сказала я, не повышая голоса. – Если я пустое место, значит, пустое место не готовит, не стелет бельё и не оплачивает ваши удобства. Дача свободна. Семейные ужины с завтрашнего дня отменяются. Я в отпуске. Одна.