С Милой Викторовной после развода Анна больше не встречалась. Только один раз, примерно через три месяца, на телефоне высветился незнакомый номер. В трубке послышался сухой и привычно властный голос бывшей свекрови. Даже не поздоровавшись, она сразу заявила: «Сергей один не справляется с платежом. Могла бы хотя бы по-человечески помочь…» Анна молча завершила вызов. Теперь слова о том, что в той квартире она никто, действительно стали чистой правдой. Только её это больше совсем не задевало. Оказалось, гораздо проще быть никем в чужом доме, чем изображать хозяйку там, где тебя воспринимали исключительно как источник денег.
От общих знакомых Анна иногда слышала новости о Сергее. Говорили, что после развода ему пришлось непросто: то он просил мать уменьшить его долю платежа, то пытался найти квартиранта в свободную комнату, то снова обзванивал знакомых, надеясь отыскать человека, который согласится помогать с ипотекой. Мила Викторовна якобы жаловалась, что сын сам во всём виноват, потому что не смог удержать «такую удобную и покладистую женщину». Услышав это от Лены, Анна лишь усмехнулась и покачала головой. Покладистой она оставалась ровно до того дождливого четверга, до найденной под бельём папки и до чужого имени, напечатанного напротив слова «Заёмщик». В тот вечер её покладистость закончилась — окончательно, мгновенно и, скорее всего, навсегда.
Прошёл целый год. Однажды весной Анна случайно шла через тот самый парк — не специально, просто так пролегал её маршрут. Подняв глаза, она увидела знакомый дом. Восьмой этаж, угловая лоджия. На верёвке сушилось чьё-то незнакомое бельё, на подоконнике стояли новые цветочные горшки. Возможно, Сергей всё-таки сдал комнату. Может быть, сам переехал, а Мила Викторовна поселила туда других людей. Теперь это не имело никакого значения. Анна смотрела на окно, которое когда-то считала своим, и не испытывала ни боли, ни тоски, ни сожаления. Словно всё это происходило не с ней, а было лишь чужой историей, услышанной много лет назад. Она удобнее поправила сумку на плече и продолжила путь к остановке — домой, в свою небольшую съёмную квартиру, где никому даже в голову не приходило называть её пустым местом.