— Слушай, — сказал Игорь, отсмеявшись, — а что ей на самом деле нужно? Ну если серьёзно. Ваша квартира?
Катя задумалась. Именно этот вопрос не давал ей покоя с вечера.
— Не понимаю. У неё есть квартира. Деньги тоже есть, Антон каждый месяц помогает. Может, ей просто нужен контроль.
— Или, — Игорь поднял палец, — она знает что-то, о чём ты пока не догадываешься.
Катя посмотрела на него внимательнее.
— Что ты хочешь сказать?
— Да ничего конкретного. Просто люди редко приезжают с тремя сумками и коробкой без серьёзной причины. Это не эмоциональный порыв. Это план.
Днём Кате пришло сообщение с незнакомого номера.
«Катерина, здравствуйте. Это Валентина Ивановна, соседка Нины. Мне неудобно вмешиваться, но я думаю, вы должны знать. Нина продала свою квартиру месяц назад. Она попросила меня никому не говорить. Но я не могу молчать, потому что по отношению к вам это нечестно».
Катя прочитала сообщение один раз. Потом второй. Потом третий.
После этого встала, вышла в коридор и остановилась у окна. Внизу по бульвару кто-то вёл на поводке огромного рыжего пса, а пожилой мужчина на лавочке читал бумажную газету — почти редкость в две тысячи двадцать шестом году.
Квартиры больше нет.
Вот почему коробка была упакована так тщательно. Вот почему «временно» с самого начала было ложью. Нина Петровна шла к ним не пожить. Она ехала насовсем. А Антон либо знал, либо его мать очень умело позаботилась о том, чтобы он не знал самого главного.
Катя вернулась к столу. Написала Вере: «Ты была права. Только всё ещё хуже. Вечером расскажу».
Потом немного подумала и отправила сообщение Антону: «Сегодня нам нужно серьёзно поговорить. Не откладывай».
Он ответил почти сразу: «Что случилось?»
Катя долго смотрела на этот вопрос. Потом написала: «Многое».
И убрала телефон.
Работать она уже не могла. Мысли ходили кругами и каждый раз возвращались к одному и тому же. Нина Петровна всё продумала. Продала квартиру, собрала вещи, приехала и была уверена, что дверь откроется. Что Катя растеряется. Что Антон окажется на её стороне. Что всё само собой сложится так, как нужно ей.
Она просчиталась только в одном.
Замок уже был другой.
Антон вернулся раньше обычного — около половины седьмого. Катя услышала, как он возится ключом у двери, как заходит, ставит сумку. Потом пауза. Потом тишина.
Она сидела на кухне. Перед ней лежал телефон с открытым сообщением от Валентины Ивановны.
Антон вошёл. Посмотрел на неё. Видимо, выражение её лица сказало ему больше любых вступлений — он сразу сел напротив.
— Говори.
Катя повернула к нему телефон.
Он читал долго. Гораздо дольше, чем требовалось для такого короткого текста. Потом положил телефон на стол и уставился куда-то перед собой.
— Ты знал? — спросила Катя.
— Нет.
— Антон.
— Кать, я правда не знал. — Он поднял глаза, и она увидела в них не привычную защиту, не раздражение и не усталость. Там была настоящая растерянность. Живая, неподдельная. — Она мне ничего не говорила про продажу квартиры. Клянусь.
Катя смотрела на него. Верить сейчас или нет — отдельный вопрос. Она решила отложить его на потом.
— Тогда завтра мы разговариваем с ней. Оба. Вместе.
Сейчас Нина Петровна жила у своей старой знакомой Зинаиды — в трёх остановках на троллейбусе, в старой пятиэтажке с маленькими окнами и запахом жареных котлет на лестничной клетке. Катя здесь никогда не была. Антон бывал редко.
Они приехали в воскресенье утром. Предварительно позвонили. Нина Петровна ответила сухо, но трубку не бросила.
Дверь открыла Зинаида — маленькая, любопытная женщина лет семидесяти, с цепким взглядом и руками, сложенными на животе. На Катю она смотрела так, будто уже выслушала все версии событий и успела вынести приговор.
— Проходите, — сказала она. — Нина, к тебе.
Нина Петровна вышла из комнаты в халате. Нарочно, как сразу поняла Катя. Это был жест: я здесь хозяйка, а вы пришли на мою территорию. Такие сигналы Нина Петровна умела подавать без слов.
— Садитесь, — сказала она вместо приветствия.
Они сели на диван, накрытый клетчатым пледом. Зинаида будто бы ушла на кухню, но Катя была уверена, что далеко она не отошла.
— Мам, — начал Антон, — нам нужно поговорить о квартире.
Нина Петровна чуть приподняла бровь.
— О какой квартире?
— О твоей. Той, которую ты продала месяц назад.
Прошла секунда. Потом ещё одна. В лице Нины Петровны что-то дрогнуло — едва заметно, словно чашка на самом краю стола.
— Кто тебе сказал?
— Это неважно.
— Валентина, — произнесла она так, что стало ясно: Валентине этот разговор ещё припомнят. — Старая сплетница.
— Мама. Ты продала квартиру и приехала к нам с вещами, ничего не сказав. Почему?
Нина Петровна долго посмотрела на Катю — оценивающе, холодно, будто та была препятствием, которое нужно обойти.
— Потому что это семейное дело. А не дело посторонних.
У Кати внутри что-то сжалось. Не столько от обиды, сколько от внезапного понимания. Вот оно. Вот её настоящее место в этой системе. «Посторонняя». Жена сына. Три года брака — и всё равно чужая.