Она посмотрела мужу прямо в лицо.
— Потому что прекрасно знала, чем всё закончится, расскажи я правду. Ты непременно купил бы очередную машину. Как делал каждый раз, когда в семье появлялись серьёзные деньги.
— Ты… — Леонид Петрович не сразу сумел подобрать слова. — Ты осмелилась за моей спиной распоряжаться такими средствами?!
— Именно. Не поставила тебя в известность. И знаешь, Леонид? Я ни минуты об этом не сожалела.
В этот момент раздался тонкий детский голос.
Глеб стоял возле праздничного стола, прижимая планшет к боку. Он запрокинул голову и серьёзно посмотрел на деда.
— Дедушка, объясни, пожалуйста. Зачем ты требуешь треть папиной фирмы, если совсем ничего для неё не сделал?
Тишина словно стала тяжелее.
— Глебушка, ступай поиграй, — с трудом выговорил Леонид Петрович.
— Я сейчас не играю, дед. Я хочу понять. Папа тогда почти три месяца ночевал на заводе. Я видел его только по выходным, да и то не всегда. А ты в это время где находился?
— Глеб, — позвала сына Вероника. — Подойди, пожалуйста, к Семёну Аркадьевичу.
Нотариус мягко обнял мальчика за плечи и отвёл к большому окну.
Вероника аккуратно собрала документы обратно и застегнула папку.
— Теперь, папа, предлагаю довести твои рассуждения о справедливости до логического конца. Раз уж ты решил оценивать участие родственников в чужом бизнесе, давай произведём полный расчёт. Ты рассчитываешь получить долю за несуществующие заслуги. А у меня к тебе имеется совсем другое требование.
— Какое ещё требование? — хрипло спросил Леонид Петрович.
— Возмещение причинённого ущерба. Я хочу, чтобы ты компенсировал финансовые потери компании, возникшие из-за твоих поступков. Сорванную сделку с Шишкиным. Проваленный тендер. И ущерб деловой репутации, который мы пытались исправить почти два года после твоих заявлений о якобы принадлежащей тебе доле.
Она немного наклонилась вперёд.
— Мне не нужна твоя квартира, и я не претендую на твои личные сбережения. Речь только о возмещении того, что ты разрушил своими руками.
— Ты окончательно лишилась рассудка!
— Знаешь, папа, сегодня я достаточно долго молчала. Ты произнёс своё требование, а я выслушала. Потом звучали ещё два тоста, и я не вмешивалась.
Вероника посмотрела отцу в глаза.
— Теперь моя очередь. И предупреждаю заранее: когда ты начнёшь меня проклинать, я снова промолчу. Потому что оправдываться за правду совершенно не собираюсь.
Артём поднялся со своего места и встал рядом с женой.
— Леонид Петрович, знаете, что самое неприятное? — заговорил он. — Если бы вы просто попросили меня помочь деньгами, я бы помог. Конечно, не отдал бы треть предприятия, но нашёл бы возможность поддержать вас. Без свидетелей, без скандалов, по-семейному.
Он перевёл взгляд на гостей.
— Только вы ведь ни разу не обратились ко мне нормально. Вместо просьбы устроили публичное представление перед тридцатью с лишним людьми. Рассчитывали, что при всех я постесняюсь сказать «нет».
— Да я тебя из полной нищеты вытащил!
— Нет. Вы дважды едва не столкнули меня туда. А выбраться я сумел самостоятельно.
Эти слова окончательно вывели Леонида Петровича из себя.
Он сорвался на крик.
Юбиляр кричал, что вырастил неблагодарную змею. Что родная дочь посмела выступить против человека, давшего ей жизнь. Что супруга оказалась предательницей, а остальные родственники только и мечтали дождаться его старости, чтобы завладеть всем нажитым.
Он припоминал обиды многолетней давности, жаловался на неблагодарность и вдруг начал рассказывать, как в тысяча девятьсот девяносто четвёртом возил семью на море.
— Всю жизнь на вас пахал! Всё на собственном горбу тащил! А вы только пользовались! Ели за мой счёт, отдыхали за мой счёт, жили благодаря мне!
Его голос срывался.
— Проклинаю тебя! — наконец выкрикнул Леонид Петрович, направив палец на дочь.
Страшное слово повисло над праздничным тортом, украшенным шестью свечами с цифрами.
— Желаю, чтобы у тебя всё развалилось! Чтобы твоё дело разрушилось точно так же, как ты сегодня разрушила мой праздник! Чтобы твой собственный ребёнок когда-нибудь поступил с тобой так же!
— Леонид! — резко произнесла Ольга Тимофеевна, шагнув к мужу. — Немедленно прекрати!
— Ах, вот как?! И ты теперь против меня? Тоже на её стороне?
— Я на стороне правды. Сорок лет я стояла рядом с тобой. Думаю, имею право хотя бы теперь встать рядом с истиной.
После этих слов гости начали подниматься из-за столов.
Одни торопливо надевали верхнюю одежду, другие неловко прощались с хозяйкой вечера. Кто-то демонстративно прикладывал телефон к уху, изображая срочный разговор, лишь бы поскорее покинуть зал.
Родион оставался на месте.
Он неподвижно сидел, уставившись в скатерть, и впервые за вечер даже не смотрел на экран смартфона.
Леонид Петрович растерянно оглядел опустевшие столы.
И внезапно заметил то, чего прежде никогда не замечал.
Люди избегали встречаться с ним глазами вовсе не из почтительности.
Им было неловко за него.