— У вас есть ещё дети?
Дедушка рассказал ей.
— Ты имел право на свою жизнь, Генри.
Когда он дошёл до имени Элисон, Роуз посмотрела на меня.
— Твоя мама.
Я кивнула.
— У меня есть сестра.
Телефон в моём кармане внезапно показался очень тяжёлым.
— Как думаете, она захочет узнать обо мне? — спросила Роуз.
— У меня есть сестра.
Ответ возник в голове мгновенно.
Конечно, мама захочет.
Но я остановила себя.
Это решение тоже принадлежало не мне.
— Думаю, она заслуживает права решить самой.
В дверях появился Эндрю.
Конечно, мама захочет.
— Машина в аэропорт скоро будет здесь.
Я посмотрела на часы.
Впервые за всю поездку я совершенно забыла о нашем расписании.
— Наш самолёт, — произнёс дедушка Генри.
— Не сегодня.
— Аннабель, менять билеты дорого.
Я действительно забыла о нашем расписании.
— Я три года копила деньги, чтобы привезти тебя сюда. И не собираюсь завершать всё только потому, что на каком-то билете написано, что сегодня пора уезжать.
Он устало посмотрел на меня.
— Ты невероятно упрямая.
— Сам научил.
Тем вечером мы впятером сидели за одним столом.
Никто не делал вид, будто восемьдесят потерянных лет можно исправить одним ужином.
— Ты невероятно упрямая.
Роуз не называла дедушку Генри «папой».
И он ни разу её об этом не попросил.
Были неловкие паузы, вопросы без ответов и даже один момент, когда мы все неожиданно рассмеялись.
В какой-то момент дедушка посмотрел на Роуз.
— Я даже не знаю, как тебе следует меня называть.
Она задумалась.
Дедушка Генри смотрел на неё.
— Думаю, «Генри» пока вполне подойдёт.
По его лицу пробежала едва заметная тень.
Он кивнул.
— Значит, Генри.
Позже я стояла снаружи, держа телефон в руке.
На экране было имя мамы.
— Значит, Генри.
Дедушка уже сказал мне, что хочет остаться здесь ещё на неделю.
— Я восемьдесят лет ждал возможности вернуться сюда, — сказал он. — Я не собираюсь провести с Роуз два ужина и делать вид, будто этого достаточно.
Роуз осторожно согласилась провести с ним ещё несколько дней.
— Нам не обязательно становиться семьёй за семь дней.
Дедушка кивнул.
— Тогда для начала просто станем людьми, которые знают друг друга.
Это был первый план за весь день, который придумала не я.
— Нам не обязательно становиться семьёй за одну неделю.
Теперь я смотрела через дверной проём.
Роуз сидела напротив дедушки, а между ними лежала старая фотография. Лейлани рассказывала, где именно её сделали.
Я вернулась внутрь.
Роуз подняла голову.
— Когда я позвоню маме, — сказала я, — как ты хочешь, чтобы я рассказала ей о тебе?
Она замялась.
Я вошла обратно.
Дедушка Генри опустил глаза.
— Она должна услышать это и от меня.
— Ты сам расскажешь остальным?
— Завтра. Всем.
Я подняла телефон.
— А маме?
Он посмотрел на Роуз.
— Завтра. Всем.
— Нет. Ей сегодня. Я не хочу, чтобы ты несла эту тайну вместо меня, Энни. И знаю, что тебе самой хочется поговорить с мамой, не держа всё это внутри.
Хватит позволять трудным истинам обрастать десятилетиями молчания.
Роуз провела большим пальцем по краю фотографии.
— А если твоя мама не захочет со мной разговаривать?
Раньше я бы сразу пообещала ей, что мама обязательно захочет.
— Я не хочу, чтобы ты несла это вместо меня, Энни.
Но теперь я ответила иначе:
— Тогда у неё будет время понять, что она готова принять. Но скрывать от неё правду никто не станет.
Роуз кивнула.
— Когда будешь говорить, начни с моего имени.
Я нажала кнопку вызова.
Мама ответила после третьего гудка.
— Аннабель? С дедушкой Генри всё нормально?
— Когда будешь рассказывать, сначала назови моё имя.
Я посмотрела на дедушку.
Он протянул руку к Роуз, но остановился, так и не коснувшись её.
Она это заметила.
Через несколько секунд Роуз сама протянула руку и взяла его за ладонь.
— С ним всё хорошо, — сказала я. — Но мы останемся здесь ещё на неделю.
— Почему?
Я посмотрела на дедушку.
Дедушка Генри посмотрел на меня.
На этот раз я не стала отвечать вместо него.
Он наклонился ближе к телефону.
— Элисон, — произнёс он дрожащим голосом, — есть одна часть моей жизни, о которой ты должна была узнать очень давно.
Я посмотрела на Роуз.
Я не стала говорить вместо него.
— И её зовут Роуз.
В комнате воцарилась тишина, но в этот раз никто не попытался поспешно её заполнить.
Впервые я не старалась контролировать то, что произойдёт дальше.
За спиной у дедушки Генри осталось восемьдесят потерянных лет. Впереди была всего одна дополнительная неделя — и дочь, которая держала его за руку, потому что сама решила это сделать.
И на сегодняшний вечер этого было достаточно.