— А откуда ещё мне было брать? — Таня посмотрела ему прямо в глаза. — У нас свободных денег больше нет. Это же мама, Витя. В семье надо помогать. А юбилей — просто дата. Он никуда не денется. В следующем году отметишь. Или на даче посидим, шашлыки пожарим. Погоду, кстати, хорошую обещают.
Виктор схватился за голову. Несколько секунд он метался по комнате, потом вытащил из кармана телефон. Пальцы у него дрожали, пока он искал номер ресторана.
— Алло! Девушка, это Виктор. У нас банкет на субботу. Жена отменила… Да, по ошибке! Я хочу восстановить бронь… Как занято? Кем занято?!
Он слушал ответ, и его лицо постепенно покрывалось красными пятнами. Наконец он сбросил звонок и швырнул телефон на кресло.
— Они уже отдали наш зал. Какой-то фирме под корпоратив.
Таня молча продолжала складывать бельё.
— И как я теперь людям в глаза смотреть буду? — голос Виктора сорвался на крик. — Михалычу? Родственникам? Я всем уже сказал время и место! Что я им теперь объясню?! Что жена тайком украла деньги и всё отменила?!
— Скажешь правду, — спокойно ответила Таня. — Что в семье случился форс-мажор. Что нужно было срочно спасать дом тёщи от разрушения. Думаю, твои друзья поймут. Ты ведь сам сказал: в таких ситуациях выбора нет. Или, по-твоему, твоя мама помощи заслуживает, а моя пусть сидит под протекающей крышей и меняет тазики?
Виктор смотрел на неё со смесью злости, растерянности и бессилия. Он привык к другой Тане. Удобной, уступчивой, молчаливой. Привык, что она проглотит обиду, поплачет в ванной, а потом всё равно выйдет и разогреет ему ужин. Но такой он её ещё не видел — холодной, спокойной, твёрдой и совершенно непробиваемой.
— Ты специально это сделала. Из-за отпуска. Ты мне отомстила.
— Я просто сэкономила нам время на споры.
Таня поднялась с дивана, взяла стопку сложенного белья и прошла мимо него к шкафу. Открыла дверцу и убрала вещи на полку.
— Сам решай, как будешь выкручиваться, — сказала она, не поворачиваясь. — Можешь заказать домой пиццу. Можешь всем позвонить и сказать, что заболел. Меня это уже не касается. В субботу утром я еду к маме принимать работу у кровельщиков.
Виктор тяжело сел в кресло, прямо на свой телефон. Он сгорбился и уставился в одну точку на ковре. Вся его уверенность куда-то исчезла. До него наконец дошло: это не истерика, которую можно переждать, не женская обида, которую можно обесценить парой фраз. Это был точный, выверенный удар в самое чувствительное место — по его гордости и репутации перед друзьями. И возразить ему было нечего. Его собственные слова теперь держали его крепче любых аргументов.
В субботу утром Таня сидела на кухне и спокойно пила кофе. Виктор находился за столом напротив. Глаза у него были красные от бессонной ночи. Накануне он до полуночи обзванивал гостей, придумывая странные оправдания то про прорванную трубу в ресторане, то про внезапное недомогание. В итоге вечером должны были прийти только двое самых близких друзей — просто посидеть на кухне с покупными салатами.
Таня допила кофе, сполоснула чашку под краном и поставила её в сушилку. Потом взяла с тумбочки ключи от машины.
— С днём рождения, Витя, — ровно сказала она. — Я поехала.
Она вышла из квартиры и закрыла за собой дверь. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Утро было ясное, тёплое, залитое солнцем. Таня села в машину, опустила стекло и впустила внутрь свежий воздух. Впервые за очень долгое время ей показалось, что она наконец-то может дышать полной грудью.