Они приехали в деревню, когда солнце уже давно скрылось. У большого деревянного дома с резными наличниками горел свет на крыльце — их ждали. Виктор Ильич, крепкий седой мужчина в клетчатой рубашке, вышел за ворота и сразу подхватил сонного Матвея на руки, забирая его с заднего сиденья.
— Ого, какой тяжелый стал, богатырь! — загудел он своим басом, унося внука в дом. — Пойдем, брат, покажу тебе, каких жирных червей мы для завтрашней рыбалки накопали. В банке сидят, тебя ждут.
Надежда Петровна вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук, и крепко обняла Карину. От нее пахло свежей выпечкой, сухими травами и настоящим домом.
— Устала, девочка? — тихо спросила она, внимательно заглядывая Карине в лицо светлыми глазами. — Проходи на веранду, я чай с мятой и чабрецом заварила. Рассказывай, что случилось. Я же по голосу поняла — не просто так вы на ночь глядя сорвались.
Они сидели на просторной летней веранде под мягким желтоватым светом лампы с абажуром. Карина пила горячий травяной чай, обхватив чашку двумя руками, и рассказывала. Без истерик, без лишних эмоций, просто спокойно перечисляя факты прошедшего дня. Про внезапный отгул, про пакеты с продуктами, про холодную пустую картошку в углу, про разговор со свекровью, про ультиматум и электричку.
Надежда Петровна слушала молча, не перебивала, только качала головой и время от времени подливала Карине кипяток.
— Правильно сделала, что выставила, — твердо сказала она, когда Карина закончила и замолчала. — Ребенка нельзя отдавать в обиду никому. Женщин у мужчины в жизни может быть много, а мать у ребенка одна. В семь лет ему больше не у кого искать защиты. А с мужем своим… посмотришь, как дальше себя поведет. Если умный мужик — поймет, что ты мать и защищаешь свое дитя. А если начнет за мамину юбку прятаться и тебя виноватой делать — значит, не твоя это судьба, Кариша. Мы с дедом Матвея хоть на все лето заберем, хоть на год. Не переживай. Пусть живет у нас, нам только радость по двору за ним бегать.
Карина уехала от них поздно ночью. Ей нужно было возвращаться в пустую городскую квартиру — завтра утром на работу. Борис прислал короткое сообщение: он будет ждать ее дома, чтобы поговорить.
Она припарковалась у подъезда, заглушила двигатель и несколько минут сидела в полной тишине салона, прислушиваясь к себе. Внутри не было страха перед разговором. Не было паники от мысли, что ее брак может треснуть или развалиться окончательно. Было только спокойное, холодное понимание собственных границ, которые она больше никому не позволит нарушать.
Карина поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом. В коридоре горел свет. Борис вышел из кухни, услышав, как она вошла. Он выглядел уставшим: галстук снят, верхние пуговицы рубашки расстегнуты.
— Матвея отвезла? — спросил он, остановившись в паре метров от нее.
— Отвезла к Надежде Петровне и Виктору Ильичу. Ему там будет лучше. Там его любят.
Борис кивнул. Он прошел в гостиную, опустился на диван и тяжело потер лицо ладонями.
— Мама звонила два часа назад. Рыдала. Оксана орала в трубку, что ты их унизила, выгнала как собак на жару, что у мамы чуть инфаркт по дороге на станцию не случился.
— А ты что думаешь? — Карина даже не сняла верхнюю одежду, осталась стоять в дверях гостиной, скрестив руки на груди. Ей был нужен прямой ответ.
Борис поднял на нее глаза. Взгляд у него был усталый и потухший.
— Я думаю, что моя мать поступила мерзко, — глухо произнес он. — И Оксана тоже. Я правда не знал, что они так относятся к Матвею. При мне мама всегда была с ним нормальной, конфеты приносила, по голове гладила. Я думал, они найдут общий язык.
— При тебе — да. Потому что при тебе они играли в хорошую семью.
— Я сказал матери, что она была неправа. Очень неправа. И что на дачу она больше не поедет, если не умеет вести себя по-человечески. По крайней мере, пока сама не извинится перед тобой. И перед Матвеем тоже.
Карина медленно выдохнула. Она не ожидала от него такой твердости. Обычно Борис предпочитал отмалчиваться в конфликтах, сглаживать острые углы и повторять: «Давайте жить дружно». То, что в этот раз он не стал оправдывать мать, давало их браку маленький, но все-таки шанс.
— Извинения мне не нужны, Боря. И Матвею тем более. Дети чувствуют фальшь и злость гораздо лучше взрослых. Я хочу, чтобы ты понял главное. Мой сын — это часть меня. Если кто-то пытается его сломать, унизить, наказать голодом в углу или показать ему, что в моем доме он человек второго сорта, этот человек перестает для меня существовать в ту же секунду. Даже если это твои самые близкие родственники. Второго шанса у них не будет.
— Я понял, Карин. Правда понял. И я на твоей стороне.
Он поднялся с дивана, подошел к ней и осторожно обнял за плечи. Карина не отстранилась, но и не прижалась в ответ, продолжая стоять прямо. Доверие — вещь хрупкая. Оно не возвращается после одного правильного разговора. Понадобится время, чтобы трещина затянулась. И еще неизвестно, затянется ли она вообще.
Ночью Карина лежала в постели и слушала ровное дыхание уснувшего мужа. Она вспоминала запах деревенского дома, теплые мозолистые руки Надежды Петровны, спокойное лицо Матвея, который спал в чужой кровати так расслабленно, будто наконец оказался в безопасности.
Завтра начнется новый день. Завтра она поедет на работу, а вечером зайдет в магазин и купит Матвею ту настольную игру с пиратами, о которой он давно мечтал. А в пятницу после работы снова сядет за руль и поедет в деревню. Они будут сидеть на веранде, пить чай с чабрецом, смеяться и играть в пиратов вместе с Виктором Ильичом.