— Как ты могла?! У нас семья, сын! Ты вообще думала о Никите? О том, что он теперь будет жить среди скандалов? Как я должен это принять — растить чужого ребёнка, который каждый день будет напоминать мне о твоей измене?!
Она рыдала, закрыв лицо руками. Слёзы текли ручьём, но я не мог понять, о чём она плачет: о том, что предала меня, или о том, что теперь придётся отвечать за последствия. Я схватил ключи от машины и уехал к другу Сане.
Саня — мой школьный приятель, знает меня много лет. Мы сидели у него в однушке, пили пиво, и я рассказывал ему всё как есть. Он только качал головой:
— Ну и история, Серёг. Я думал, у вас крепкая семья. Что теперь будешь делать?
— Не знаю. Наверное, развод. Как жить с ней, если она носит ребёнка от другого мужика?
— Тут, конечно, тяжело что-то склеить. Но про Никиту подумай. Не хочется ломать ребёнку психику.
— Я понимаю… Но как мне смириться с тем, что я буду «папой» чужому младенцу, который всю жизнь будет напоминать об этом предательстве?
На следующий день я вернулся домой, чтобы отвезти Никиту в садик. Лена выглядела как тень: без макияжа, с опухшими от слёз глазами. Молча собирала его вещи, готовила завтрак. Я тоже почти не разговаривал. В машине Никита весело болтал:
— Пап, а почему ты ночевал у дяди Саши? А маме плохо?
Пока я был на работе, позвонила тёща:
— Серёжа, мы уже всё знаем. Лена сказала, что у вас большая проблема. Приезжай, надо поговорить.
Я поехал. У тёщи дома устроили настоящий семейный совет: она, тесть и сама Лена. Меня посадили на диван и начали убеждать:
— Серёжа, неужели совсем нет шанса? Да, она оступилась, это предательство, но ведь она раскаивается, плачет, не хочет развода. У вас общий сын, вы хорошие родители!
Я слушал их, но внутри всё кипело.
— Вы вообще понимаете, о чём просите? Речь идёт о ребёнке, который мне не родной. Я не готов воспитывать результат её курортного романа.
— Но ведь многое можно простить, — качала головой тёща. — Если любовь настоящая. И ребёнок ни в чём не виноват, он же не выбирал появляться на свет.
От этих слов у меня всё сжалось внутри. Логика в них была, но боль от этого никуда не исчезала.
— Не знаю, — ответил я. — Мне нужно время. Или сразу разводиться — так честнее.
Тесть всё это время молчал. Было видно, что он сам далеко не в восторге от перспективы получить «турецкого внука». Тёща снова попыталась надавить:
— Может, тогда аборт? Пока ещё не поздно.
— Никакого аборта! — резко вскрикнула Лена. — Это уже человек, у меня двенадцатая неделя. Я не хочу убивать ребёнка!
Я только устало выдохнул:
— Отлично. Тогда не удивляйся, что я не хочу такой жизни.
Я понял, что компромисса здесь не будет. Лена решила рожать, а я оказался совершенно не готов это принять. Я сказал, что, скорее всего, подам на развод, но сначала съеду — к другу или к родителям, чтобы немного остыть и не устраивать дома постоянный ад.
Прошло несколько недель. Я действительно ушёл из квартиры. Никиту забираю по выходным: мы гуляем в парке, катаемся на каруселях, едим мороженое. Он скучает, спрашивает, почему папа больше не живёт дома. Я отвечаю осторожно:
— Мы с мамой решили немного пожить отдельно.
Он ещё слишком маленький, чтобы понять всю глубину этой ситуации.
Лена продолжает писать мне сообщения:
— Прости меня, вернись. Я не хочу тебя терять. Давай хотя бы не будем спешить с разводом.
Я отвечаю расплывчато, потому что сам до конца не понимаю, что чувствую. С одной стороны, боль никуда не делась. Каждый раз, когда я представляю, что у неё под сердцем растёт не мой ребёнок, а ребёнок того самого «дяди Ахмеда», меня словно выворачивает изнутри. С другой стороны, какие-то чувства к жене ещё остались — или, может быть, это просто память о нашей прежней нормальной жизни. И есть Никита, которого я очень люблю.
Но если говорить честно, со временем я всё больше понимаю: мы вряд ли сможем снова жить вместе и делать вид, будто ничего не случилось. Я буду постоянно ревновать, злиться, вспоминать измену. Этот ребёнок станет для меня живым напоминанием о её предательстве. А Лена, вероятно, будет жить с постоянным чувством вины. Наши ссоры никуда не исчезнут. А растить детей в атмосфере вечного напряжения — точно не выход.
Мы с Леной договорились пока не торопиться с официальными документами, но, скорее всего, скоро я всё же подам заявление в суд. Она продолжает ходить на приёмы по беременности, а я всё ещё живу у друга. Раз или два в неделю приезжаю к сыну, покупаю ему игрушки и стараюсь проводить с ним как можно больше времени.
Мои родители, если честно, полностью на моей стороне. Мама говорит:
— Главное, береги нервы. Я понимаю, как тебе тяжело. Но не ввязывайся в скандалы. Пусть она теперь сама живёт с тем, что выбрала.