— «В постель. Сейчас же. Ты, толстая гусыня!» — рявкнул он. Но поступок женщины после этих слов заставил его оцепенеть навсегда.
Над острыми вершинами Фэгэрашских гор ревела метель, будто раненое дикое животное, которое из последних сил цепляется за жизнь. Ветер выл так громко, что заглушал мысли и сливался с бешеным стуком сердца, едва заставлявшего тело двигаться дальше.
Сквозь слепящий снег пробиралась она — Илона Морару, двадцатипятилетняя женщина с ярко-рыжими волосами, на которых уже застыла корка льда. Дрожащими пальцами она пыталась прикрыть тело, но ледяные порывы снова и снова били по лицу и груди, выбивая дыхание.
Время будто исчезло. Илона уже не понимала, сколько идёт — несколько часов или целую вечность. Тело болело так, словно больше ей не принадлежало, но в голове упрямо звучала одна мысль: остановишься — умрёшь.
Одежда висела на ней мокрыми лохмотьями, прилипшими к коже тяжёлыми цепями. Каждый вдох раздирал грудь, словно внутрь вонзали острое лезвие.
— Ещё чуть-чуть… — прошептала она, споткнувшись на снегу. — Только бы добраться… до хребта…
Ей рассказывали, что где-то наверху стоит старая охотничья хижина. Позади оставался мир, от которого она бежала: маленькая деревня Дьомеш у подножия Харгиты, отчим Хараламб Йон… и его страшные замыслы.
— Замуж пойдёшь, девка! Ему шестьдесят пять, зато он мои долги перекроет! — до сих пор звенел в ушах его пьяный смех, пропитанный палинкой.
Илона выбрала ночь. Выбрала бурю. Выбрала снег. Лучше погибнуть в горах, чем прожить жизнь в неволе, проданной за чужие долги и бутылку.
Но силы оставили её. Ноги подкосились, ветер ударил в спину, и она рухнула в сугроб. Белая темнота сомкнулась вокруг, губы стали синими, дыхание почти исчезло, сердце билось глухо и редко. Последняя молитва была не о спасении — лишь о том, чтобы боль наконец прекратилась.
И вдруг впереди вспыхнул свет.
Дверь распахнулась, разрезая мрак жёлтым огненным пятном. На пороге возник высокий силуэт, и голос прорвался сквозь рев метели:
— Господи, только держись!
Крепкие руки подняли её из снега. Илона попыталась произнести хоть слово, но язык не слушался. Мужчина внёс её в хижину, и дверь за ними захлопнулась с тяжёлым грохотом.
— В постель. Быстро, глупая, иначе замёрзнешь насмерть! — резко приказал он.
Слова звучали грубо, почти жестоко, но в них не было злобы — только отчаянная срочность. Доктор Дамиан Кристеа, которого в округе называли «Альбиносом с гор», сразу понял: времени на спасение почти не осталось.
В хижине потрескивали поленья, воздух был густым от дыма и запаха сушёных трав. Он уложил её на медвежью шкуру возле камина. Тело Илоны было холодным, как камень, дыхание едва заметным, кожа — тонкой и бледной, будто ледяная плёнка. Мокрая ткань начала испаряться от жара, и тепло медленно потянулось к ней.
— Проклятье… — пробормотал он, стягивая перчатки. — Слишком долго ты провела на морозе.
Он налил в миску горячей воды, бросил туда травы и поставил ближе к огню. Потом резко обернулся к ней:
— Слушай внимательно. Сними с себя всё мокрое. Немедленно.
Её ресницы слабо дрогнули. Голос прозвучал почти беззвучно:
— Не… не трогай меня…
— Не упрямься! — рявкнул он. — В такой одежде ты не доживёшь до рассвета! В постель — сейчас же!
За жёсткостью его голоса пряталась тревога. Долгие годы одиночества научили его разговаривать с бурей, а не с людьми. Но сейчас мягкость могла стоить ей жизни.
Илона попыталась подняться, но тут же снова обмякла. Дыхание сорвалось, губы стали почти белыми. Дамиан выругался вполголоса, подхватил её на руки и перенёс в соседнюю комнату.
— Не смей отключаться, слышишь? — хрипло прошептал он, будто его голос мог удержать её на краю.
Он положил её на кровать, отвернулся лицом к стене и тихо сказал:
— Сними мокрое. Завернись в одеяло со спины. Я не смотрю.
Он слышал слабый шорох ткани, вслушивался в её прерывистое дыхание. Между ними повисла тяжёлая, напряжённая тишина. Потом совсем тихо прозвучало:
— Готово.
Дамиан обернулся. Илона сидела, прижимая одеяло к груди, её плечи мелко дрожали. Рыжие пряди прилипли к щеке, губы всё ещё тряслись, но в глазах уже вспыхнуло что-то новое — испуг, усталость и едва заметная благодарность.
Дамиан медленно подошёл к ней, держа в руках кружку с горячим настоем.
Дамиан поставил кружку на маленький столик у камина. Горячий запах трав и пряностей поднялся к потолку, смешиваясь с тонким ароматом влажных рыжих волос Илоны. Он сел на самый край кровати, не приближаясь слишком сильно, и протянул ей кружку.
— Пей. Это согреет тебя и вернёт силы. — Теперь его голос звучал спокойнее, но всё ещё оставался твёрдым.
Илона взяла кружку обеими дрожащими руками, стараясь не встречаться с ним взглядом. Горячая жидкость обожгла пальцы и губы, но внутри стало постепенно теплеть. С каждым глотком холод отступал, а вместе с ним слабел и ужас, сковавший её изнутри.
— Ты… спас меня, — прошептала она едва слышно, одновременно чувствуя и бессилие, и благодарность.