В пятницу Виталий вернулся домой раньше обычного, явно довольный, с пакетом из винного магазина.
— Из дачного кооператива звонили, — сообщил он, открывая бутылку прямо на кухне. — Там соседний участок продаётся, можно расшириться. Надо будет ещё кредит взять.
Анна застыла с ложкой в руке.
— Ещё один кредит?
— Не на нас, — он отмахнулся, наливая себе вино в единственный хороший бокал в доме — конечно же, свой. — На меня. Тебе вообще не о чем переживать. Просто придётся чуть сильнее ужаться по расходам.
— Мы и так уже ужались, — тихо сказала Анна. — Я три месяца готовлю себе отдельно от твоей еды.
— Вот именно! — Виталий даже оживился, будто она только что подтвердила его правоту. — Видишь, как всё удобно вышло. Ты привыкла. Ничего ужасного не случилось.
Она посмотрела на него: на его довольное лицо, на бокал в руке, на след маркерной линии на холодильнике у него за спиной — и вдруг поняла, что весь этот разговор он начал вовсе не затем, чтобы спросить её мнение. Он уже всё решил. Он просто поставил её перед фактом.
— А если я больше не хочу ужиматься? — спокойно спросила она.
Виталий замер, не донёс бокал до губ.
— Что?
— Я говорю: а если я не хочу? У меня тоже есть желания, Виталий. Я три месяца ем гречку с нижней полки, пока ты ешь икру с верхней. А теперь ты собираешься взять ещё один кредит на дачу, где я даже ни разу не была.
— Ты бы там была, если бы не была такой… — он запнулся, подбирая слово, — трудной.
— Я бы там была хотя бы один раз, если бы ты меня позвал.
Он слишком резко поставил бокал на стол.
— Послушай, я вообще не понимаю, что с тобой происходит. Всё было нормально, а теперь какие-то претензии. Я пашу как проклятый, чтобы у нас появилось что-то своё, а ты устраиваешь сцены из-за холодильника!
— Я не устраиваю сцен. Я говорю спокойно.
И она действительно говорила спокойно. Так спокойно, что Виталию, привыкшему считать её молчание согласием, стало от этого спокойствия куда тревожнее, чем от любого крика.
— Ладно, — он раздражённо махнул рукой, забрал бутылку и ушёл в комнату с телефоном в руке. — Поговорим, когда ты перестанешь быть… такой.
Какой именно «такой», он объяснять не стал.
В субботу Анна поехала к подруге, с которой не виделась почти полгода. Виталий не любил, когда она, как он выражался, «шатается без толку», поэтому встречи с друзьями давно стали для неё чем-то редким и почти запретным.
Лена заваривала чай на своей маленькой кухне в съёмной квартире — кухне без маркерных линий, без подписанных банок и без разделённых полок.
— Ты сильно похудела, — заметила Лена, внимательно глядя на Анну. — И это не тот случай, когда хочется поздравить.
— Гречневая диета, — мрачно усмехнулась Анна и рассказала всё: про линию на холодильнике, про дачу, на которой она за два года так и не побывала, про новый кредит, про то, что Виталий называл её зарплату «слезами», а свои деньги считал единственным достойным вкладом в семью.
Лена слушала молча, не перебивая, только разливала чай по чашкам.
— Аня, — наконец сказала она, — ты вообще понимаешь, что квартира у тебя своя? Бабушкина. Тебе не нужен этот человек, чтобы просто жить под крышей.
— Понимаю.
— Тогда почему ты всё ещё там?
Анна долго молчала, рассматривая чашку в руках.
— Потому что мне всегда казалось, что развод — это провал. Что если я не смогла сохранить семью, значит, со мной что-то не так. Мама всю жизнь говорила, что женщина должна терпеть, должна удерживать дом, должна… — она не договорила.
— А сейчас? — мягко спросила Лена.
— А сейчас мне кажется, что настоящий провал — это три месяца есть гречку с нижней полки холодильника в собственной квартире.
Лена улыбнулась — не весело, а с тихой, облегчённой грустью. Так улыбаются, когда человек наконец произносит вслух то, что всем вокруг было понятно уже давно.
— И что ты собираешься делать?
— Я уже кое-что делаю, — ответила Анна и впервые за долгое время не отвела взгляд.
Вечером дома Виталий встретил её нарочитым равнодушием: не разговаривал, демонстративно смотрел телевизор, ел свой ужин — стейк, конечно же, с верхней полки — один на кухне. Анна прошла мимо, не пытаясь первой сгладить напряжение, как делала это раньше.
В понедельник она взяла на работе один день отпуска — без лишних объяснений — и поехала в МФЦ.
Спустя два часа у неё на руках была свежая выписка из ЕГРН. В документе чёрным по белому было указано: квартира, в которой они жили, принадлежит ей, Анне, единолично. Наследство от бабушки, оформленное задолго до брака, не имеющее никакого отношения к совместно нажитому имуществу.
Она знала это и раньше. Но теперь поняла, что пришло время напомнить об этом не только себе.
Вечером Анна дождалась, когда Виталий вернётся с работы, сделала себе бутерброд — с продуктами со своей нижней полки — и села напротив него за кухонный стол. Не за свой край, не за половину, а за весь стол.
— Виталий, — сказала она спокойно, — нам нужно поговорить.