— Это значит, что я думаю, как нам жить дальше. И пока я думаю, прошу тебя больше не звать сюда свою мать без предупреждения.
Виталий ничего не ответил. Он поднялся, поставил свою треснувшую чашку в раковину — не на «свою» полку, а просто в раковину, рядом с её тарелкой, — и вышел из кухни, больше не сказав ни слова.
Это был первый раз за очень долгое время, когда последнее слово осталось не за ним.
Прошёл месяц. Холодильник стоял без всяких линий — Виталий не решился провести новую, а старый след, давно отмытый, сменился пятном от случайно пролитого соуса, которое так никто и не потрудился стереть. Икра больше не появлялась — не из-за принципов, а потому что денег на неё в этом месяце не осталось. Банк прислал отказ по новому кредиту на расширение дачного участка: нагрузка по уже имеющимся обязательствам оказалась слишком высокой.
Анна не злорадствовала. Она просто продолжала переводить деньги на отдельный счёт, продолжала готовить себе и иногда, без особых эмоций, готовила на двоих — не потому, что всё простила, а потому, что решение, которое зрело внутри неё, требовало времени, а не резких движений.
Однажды вечером, когда Виталий неожиданно сам предложил поужинать вместе и даже помыл за собой посуду, Анна подумала, что, возможно, дело не всегда заканчивается разводом. Иногда достаточно однажды перестать молчать — и это меняет больше, чем уход.
А иногда — не меняет ничего. И тогда уход становится единственным правильным ответом.
Но это, думала Анна, размешивая сахар в своей чашке — теперь уже общей, без подписей, границ и черт, — была совсем другая история.