Каждый год к концу июля я чувствовала себя так, словно отработала два месяца подряд без единого выходного.
Артём выходил из этого периода довольным и отдохнувшим: лето, сестра, дети, шум, семейная суета. А я в первую неделю августа просто лежала и не хотела ни с кем разговаривать.
Паше к тому времени уже исполнилось тринадцать, Стеше — одиннадцать. Они давно перестали быть теми маленькими весёлыми детьми, которые когда-то носились по квартире. Паша целыми днями сидел с телефоном в нашей спальне — именно в нашей, потому что там, видите ли, был лучший свет.
Стеша занимала ванную по сорок минут утром и почти столько же вечером. Наташа к тому времени уже развелась с первым мужем и второй год жила одна с детьми в Воронеже — в трёхкомнатной квартире, которую они когда-то купили вместе. После развода договорились так: квартира осталась ей, а половину стоимости она выплачивала бывшему через ипотеку. Он уехал к родителям. Наташе достались жильё и кредит.
Это я знала точно, потому что Артём регулярно помогал ей с платежами. Не каждый месяц, но несколько раз в год — особенно когда у неё случались трудные периоды. Наташа работала менеджером по продажам в медицинском центре. Работа вроде бы неплохая, но доход нестабильный: проценты, план, сделки, всё как обычно. В неудачный месяц она могла получить почти вдвое меньше.
Я не была против того, что Артём помогал сестре деньгами.
Я была против другого.
Против того, что каждый наш июль превращался в чей-то чужой отпуск.
Против того, что именно я заранее продумывала меню, закупала продукты на пятерых, вставала в семь утра, чтобы успеть приготовить завтрак до того, как дети проснутся голодными.
Против того, что однажды я слегла с температурой, а Наташа принесла мне стакан воды, вздохнула: «Бедная ты», — и на этом её помощь закончилась. К обеду на кухне стояла тишина. Никто ничего не приготовил, а дети смотрели на меня с таким видом, будто не понимали, почему еды до сих пор нет.
Против того, что Артём видел всё это — и продолжал называть происходящее обычной семейной жизнью.
На двенадцатое лето я наконец решилась поговорить.
Не устроить скандал. Не предъявлять претензии. Просто поговорить. Мы с Артёмом сидели вечером в июне после ужина, и я начала осторожно, издалека:
— Слушай, а может, Наташа в этом году приедет не на месяц, а хотя бы на две недели? У меня накопились дела. Я хотела съездить к маме в Тулу…
Артём поднял глаза от телефона.
— В Тулу? Когда?
— В июле. Пока она будет здесь.
— Так поезжай, — сказал он. — Я справлюсь.
Он действительно так считал. Искренне. По его представлению, он будет уходить на работу в восемь утра, возвращаться в восемь вечера, а всё остальное каким-то чудесным образом само собой устроится.
— Артём. Кто будет готовить? Убирать? Следить за детьми?
— Наташа справится.
Я помолчала.
— Ты хоть раз видел, как она справляется?
Он отложил телефон. Посмотрел на меня — не зло, нет. Скорее устало. Но ответа не дал.
— Рая, ну что ты начинаешь. Это же сестра. Один месяц в году. Я же не прошу тебя…
— Ты не просишь. Ты просто молчишь, пока я всё делаю.
— А что ты хочешь, чтобы я сделал? — в его голосе появилась растерянность, почти детская. — Сказать Наташе, чтобы она не приезжала? Она обидится. Мы с ней всегда…
— Артём. Я не прошу тебя запрещать ей приезжать. Я прошу тебя наконец увидеть, что происходит.
— Я вижу.
— Нет. Не видишь. Ты видишь сестру, которая отдыхает. А я вижу женщину с детьми, за которыми я каждый день убираю и которым готовлю три раза в день. Это совершенно разные картины.
Он долго молчал. Наверное, минуты три. Смотрел в телефон, хотя уже ничего там не читал.
— Я с ней поговорю, — наконец сказал он. — Скажу, чтобы больше помогала.
— Ты уже говорил. Три года назад.
— Говорил?
— Говорил. После того раза, когда я заболела с температурой, а никто не приготовил обед. Ты тогда тоже сказал: «Я поговорю».
Он не нашёлся, что ответить. Или нашёлся, но решил промолчать.
Той ночью я лежала без сна и думала: пятнадцать лет. Пятнадцать июлей. Если сложить по месяцу, получится больше года моей жизни. Года, который я провела за готовкой, стиркой, уборкой и глажкой для людей, которые приезжали отдыхать.
И ещё я думала о том, сколько раз пыталась говорить. Не только с Артёмом — с самой собой тоже. Сколько раз убеждала себя, что в следующем году всё изменится. Что Наташа станет внимательнее. Что дети подрастут и начнут помогать. Что Артём наконец поймёт.
Но следующий год каждый раз оказывался почти точной копией предыдущего.
Идея пришла ко мне в феврале.
Не как внезапное озарение. Скорее как медленно созревающее решение, которое сначала кажется шуткой, потом фантазией, а потом в какой-то момент ты понимаешь, что уже всерьёз продумываешь детали.
Я ехала на работу в метро, листала что-то в телефоне и вдруг поймала себя на улыбке.
А почему бы и нет?
Мне тридцать восемь. У меня есть накопленный отпуск. Есть немного денег на личном счёте — я откладывала понемногу с каждой зарплаты, просто на всякий случай.