Детей у нас с Артёмом нет. Мы не смогли — это длинная отдельная история, с которой я уже давно смирилась.
И у меня есть июль. Мой июль, который я много лет подряд отдавала чужому отдыху.
Я открыла заметки в телефоне и написала:
Позвонить Наташе в мае. Сказать, что приеду к ней на три недели.
Артёму я ничего не говорила до апреля. Не потому, что собиралась скрывать. Просто сначала мне нужно было самой убедиться, что это не минутная фантазия. Что я действительно готова.
В апреле я купила билеты на поезд до Воронежа. Туда — первого июля. Обратно — двадцать второго.
И только потом сказала Артёму.
Мы завтракали в воскресенье. Он ел яичницу, я пила чай. И я спокойно произнесла:
— Артём, я в этом году беру отпуск в июле и поеду к Наташе в гости. Недели на три.
Он поднял голову. Медленно прожевал. Посмотрел на меня.
— К Наташе?
— К Наташе.
— Зачем?
— Отдохнуть. Мы же семья.
На его лице что-то едва заметно дрогнуло. Как будто он одновременно понял и не понял, и теперь пытался переварить оба варианта.
— Она знает?
— Позвоню в мае. Как обычно.
Артём долго молчал. Потом осторожно сказал:
— А Наташа…
— Что Наташа?
— Ну… у неё ведь трёхкомнатная квартира. Места хватает.
— Конечно, — спокойно согласилась я. — Места хватает.
Он снова замолчал.
— Рая…
— Артём, — я посмотрела на него прямо. — Один месяц в году. Сестра же.
Наташе я позвонила четырнадцатого мая. В половине седьмого вечера — я знала, что она уже должна быть дома, потому что с работы возвращалась примерно к шести.
Она взяла трубку после третьего гудка.
— Рай, привет! — голос у неё был бодрый, звонкий. — Как вы там?
— Всё хорошо. Артём на работе. Я хотела с тобой поговорить…
— Да, кстати, — перебила она меня, и в голосе сразу появилась та самая лёгкость, с которой обычно начиналось главное, — мы в этом году в июле как всегда? Я уже детям намекнула. Паша хочет по Москве походить, заодно вузы присмотреть.
— Наташ, — сказала я.
— Что?
— Я как раз хотела сказать. Я в этом году беру отпуск в июле и приеду к тебе погостить. Недели на три. Ты ведь не против? Мы же семья.
Наступила тишина.
Она длилась недолго — три, может, четыре секунды. Но была очень выразительной.
— К… ко мне?
— К тебе, — подтвердила я. — Давно хотела посмотреть Воронеж. И с тобой спокойно провести время. Мы ведь видимся только тогда, когда ты к нам приезжаешь.
— Ну… — в её голосе появилась осторожность, которой я раньше почти никогда не слышала. — У нас тут немного тесновато.
Я чуть не рассмеялась. Трёхкомнатная квартира — и тесновато.
— Ничего страшного, — сказала я. — Я человек скромный. Мне много не нужно. Диван в гостиной отлично подойдёт.
— Рая, ну… дети же дома. Паша, Стеша…
— Наташ, — я говорила спокойно, без давления и без злости, — у вас три комнаты. Место точно найдётся. Я не капризная. Готовлю хорошо, убирать умею, шуметь не буду. Всё будет нормально.
Она долго молчала.
— Ну… ладно. Приезжай.
— Отлично, — сказала я. — Билеты уже купила. Первого июля буду у тебя.
Когда мы попрощались, я положила телефон на стол и ещё несколько минут просто сидела.
За окном стоял май — зелёный, тёплый, пахнущий тополями. Артём должен был вернуться через пару часов. Нужно было разогреть суп.
Но сначала я позволила себе просто посидеть в тишине.
Артём пришёл около половины девятого, уставший, с тёмным пятном солидола на рукаве.
— Звонила Наташе? — спросил он, снимая ботинки.
— Звонила.
— Ну?
— Она не против.
Он прошёл на кухню, налил себе воды. Стоял ко мне спиной.
— Рая, — сказал он после паузы. — Ты правда серьёзно?
— Абсолютно.
Он повернулся. Смотрел на меня уже не сердито. В его взгляде было что-то другое. Как будто он впервые за долгое время увидел во мне не привычную часть дома, а отдельного человека, который принял собственное решение.
— И что я один делать буду?
— Готовить себе, — ответила я. — Убирать. Стирать. Всё то же самое, что я делаю каждый день.
— Я работаю.
— Я тоже работаю. Одиннадцать месяцев в году. А в двенадцатый обслуживаю вашу семейную традицию.
Наступила тишина.
— Это нечестно, — тихо сказал он.
— Что именно?
Он не ответил.
Я встала и пошла разогревать суп. Чечевичный, с копчёной паприкой — я сварила его днём. Артём сел за стол. Мы ужинали молча.
Перед сном он вдруг сказал:
— Я не понимал, что ты так… не хочешь, чтобы она приезжала.
— Артём, — я повернулась к нему. — Я не против, чтобы Наташа приезжала. Я против того, что её приезд каждый раз означает: я перестаю быть человеком и становлюсь обслуживающим персоналом.
Первого июля я вышла на воронежский вокзал с чемоданом среднего размера и сумкой через плечо.
Наташа встречала меня одна, без детей. Стояла у выхода в лёгком платье, волосы собраны наверх, на лице улыбка. Улыбка была вроде бы настоящей, но в глазах читалась настороженность человека, которого застали врасплох.
— Приехала, — сказала она.
— Приехала, — ответила я.