Мы обнялись. Потом она сама взяла мой чемодан — я не просила — и повела меня к машине.
Пока мы ехали, Наташа много говорила: про жару, про летнюю пыль в Воронеже, про черешню, которая в этом году созрела раньше обычного. Я слушала и смотрела на город через окно.
Широкие улицы, старые пятиэтажки рядом с новостройками, зелёные дворы. Я никогда прежде не была в Воронеже. За пятнадцать лет — ни разу. И теперь это казалось странным: родные люди живут в другом городе, а ты там ни разу не побывал. Просто потому, что они всегда приезжали к тебе.
Квартира Наташи находилась на четвёртом этаже девятиэтажного дома в хорошем районе. Я знала, что ипотеку она закрыла два года назад — Артём рассказывал. Три комнаты, большая кухня. Дети сидели каждый у себя и вышли поздороваться по очереди: без особого восторга, но вполне вежливо.
Мне приготовили диван в гостиной.
Большой, удобный, с хорошим матрасом. Я поставила чемодан в угол и осмотрелась.
В гостиной было чисто. Это я заметила сразу: явно убирались к моему приезду. На полке стояли фотографии. Дети маленькие. Наташа с бывшим мужем — снимок она не убрала, только чуть отодвинула в сторону. Ещё одна фотография — Наташа и Артём, совсем молодые, смеются. Судя по одежде, где-то середина девяностых.
Я смотрела на этот снимок и думала: вот эти двое действительно выросли вместе. Поддерживали друг друга много лет. И это хорошо. Правда хорошо. Просто где-то по дороге частью этой поддержки стала и я — молчаливой, незаметной, воспринимаемой как само собой разумеющееся.
— Ты с дороги голодная? — спросила Наташа.
— Немного.
— Я суп сварила, — сказала она. — Рыбный. Садись, сейчас налью.
Она сварила суп.
Наташа. Сама. Сварила суп.
Я села за стол и ничего не сказала. Только смотрела, как она достаёт тарелку, наливает суп, кладёт хлеб — белый и ржаной.
— Спасибо, — сказала я.
— Да брось, — она махнула рукой. Но в этом жесте было что-то новое. Не привычная небрежность, а скорее смущение.
Первые три дня Наташа очень старалась. Готовила сама — не каждый раз, но заметно пыталась. После ужина убирала кухню. Стеша мыла посуду без напоминаний, что меня откровенно удивило.
Но удивило меня и другое: Наташа явно не понимала, как вести себя со мной. Не в плохом смысле. Просто она привыкла, что в Москве её принимают. Она там была гостем — желанным, ожидаемым, заранее вписанным в распорядок.
Теперь гостьей была я, и она, кажется, не до конца понимала, что с этим делать. Спрашивала, хочу ли я чаю, но не предлагала налить. Говорила: «Холодильник открыт, бери что хочешь», — но заранее не думала, что в холодильнике должно быть то, что мне может понадобиться.
В этом не было злого умысла. Это было просто отсутствие привычки. Так бывает, когда человек сам никогда по-настоящему не принимал гостей. Ведь принять — это не только выделить место для сна. Это ещё и думать о человеке заранее.
Эту мысль я оставила при себе.
На четвёртый день я проснулась в восемь утра и вышла на кухню.
Наташа спала. Дети спали. На плите ничего не было. В холодильнике — вчерашний суп и половина пакета молока.
Я выпила молока, оделась и пошла в магазин.
Купила яйца, помидоры, сыр, лаваш и персики. Вернулась, приготовила себе яичницу с помидорами. Одну порцию. Съела, помыла за собой тарелку. Заварила чай. Открыла книгу.
Около половины десятого на кухню вышла сонная Стеша и спросила:
— А завтрак есть?
Я ответила:
— Не знаю. Я себе уже сделала.
Стеша моргнула.
— А… нам?
— В холодильнике яйца, — сказала я. — Там же сыр. Лаваш на столе. Всё есть.
Она несколько секунд смотрела на меня, потом молча открыла холодильник. Достала яйца. Потопталась возле плиты, явно не понимая, с чего начать.
— Ты умеешь делать яичницу? — спросила я.
— Ну… вроде да.
— Сковородка вот эта. Масло в левом шкафчике.
Стеша нашла сковородку, достала масло. Через несколько минут на кухне уже пахло жареными яйцами. Яичница получилась неидеальная, но вполне съедобная. Она нарезала сыр, положила на тарелку лаваш.
Наташа проснулась в одиннадцать.
Зашла на кухню, посмотрела на дочь, которая уже доедала бутерброд, потом перевела взгляд на меня.
— Ты уже ела?
— Давно, — сказала я. — Часа два назад.
— А почему меня не разбудила?
Я подняла глаза от книги.
— Наташ, ты же в отпуске. Отдыхай.
Она не сразу нашлась с ответом.
Потом взяла кружку, налила кофе и встала у окна. Молчала.
— Рая, — сказала она спустя минуту. — Ты обиделась.
— Нет.
— Обиделась. Я же слышу.
— Я не обиделась, — спокойно ответила я. — Я отдыхаю. Так же, как ты у нас.
Тишина.
Наташа медленно повернулась ко мне. Смотрела внимательно. По-настоящему. Не так, как обычно слушают вполуха. А так, будто что-то наконец начало складываться в голове.
— Ты специально, — сказала она. Не обвиняя. Скорее понимая.
— Что специально?
— Приехала.
— Я взяла отпуск и приехала к сестре мужа отдохнуть, — сказала я. — Разве в этом есть что-то странное?