Жила в деревне Таська весело. Она вдруг вышла замуж за парня, которого и видеть-то кто мало видел, переехала в поселок совхоза, с делами управлялась, как ей хотелось самой, и возвращалась, с работы бывало слегка расслабленной походкой, хвативши чуточку за успехи поквартального товарооборота.
В иной раз пробалагурит с молодыми шоферами во дворе и явится домой с едва приметной затухающей улыбкой. — Ну, девка, — сетовала мать, — и как это ты всякий раз у мужа в глазах извернешься-вывернешься? Ну гляди: это, пока молодой, он смотрит, а войдет в пору — все тебе припомнит.
Тогда уж не скули, не хлюпай, ко мне не бегай да не жалуйся. И вот сегодня Иван не то чтоб лишку переждал, — но, видно, стиснулась его душа в ком черный, готовый выхлестнуть наружу всю злобу подозрения. Приход жены он стерег у своей калитки.
Вошел за нею вслед в сени, зачерпнул ковшиком воды, чтобы напиться, и вдруг, как сорванный, спросил:
— Ну, что смотришь? — и плеснул водой прямо в белесые Таськины глаза. И Таська поняла: час горечи ее настал. Скребущим холодком заможжило под сердцем, она в мгновение определила, что именно в эту минуту ей никак нельзя сдавать позиций, завоеванных и утвердившихся за две пятилетки житья с мужем.
И Таська взвилась, опрокинула на мужа кадку с водою, и вскочила на дыбки, но отлетела от хорошего шлепка, мелькнув кверху подолом. Она увидела в глазах такое мужское озлобление, что распусти она хоть каплю своего привычного нахальства, — и тогда ей не поздоровится.
Когда муж ушел и не вернулся на второй, третий и четвертый день, когда не появился на четвертую и пятую неделю, Таська в зябком одиночестве своем уразумела наконец-то, что все эти десять лет Иван берег и жалел ее, и очень зря не устроил ей вздрючку в самом начале их совместного пути, чтоб дать такой вот дуре неуемной возможность разобраться вовремя и в людях, и в себе.
Еще недавно она не помышляла знать, где, как, работал Иван, а теперь окольными путями вызнавала все: куда ходил, где ночевал, с кем выпил и сколько на таком-то поле намотал гектаров. Про ссору с мужем она помалкивала, но соседки невзначай спрашивали Таську: — Мужик-то у тебя везде такой хороший, а с тобой вроде не живет?
— И ночует где-то, — вторила другая.
— А скоро девки молодые приедут из городу картошку убирать, — уведомляла третья.
— Ну, что встали! — орала Таська.
— Покупать пришли — так покупай! А нет — вываливай отсюда! Натоптали, нахлюстали тут!
Протирай все за вами! Дома по вечерам Таська вспоминала, как в пору девичью, возбужденная и притомленная, она шла домой от танцплощадки, и всякий раз лукавое довольство снимало в ней усталость: она знала, что за Лукерьиным двором ее упорно дожидается Иван. Он приезжал с работы затемно.
От шума трактора, от перегрузки ему хотелось покоя, ласки, тишины, и не тянуло к танцплощадке. Она знала, что Иван накинет ей сейчас пиджак на плечи, оберегая от предутреннего холодка, и ей станет тепло и уютно. В конце лета дневная яркая прохлада застыла в ровной освежающей прозрачности, как и в тот памятный год, когда Таська выходила замуж. Она познакомилась с Иваном за селом.
Автолавка остановилась с края поля, на котором поднимали пары. Близко, почти рядом парень застопорил «Беларусь» и выпрыгнул из синей кабины, плечистый и ловкий.
— А ну, говори, что тут у вас есть?! — крикнул он с ходу и, подчиняясь его настойчивости, Таська заспешила перечислять наличие в торговой точке и отчего-то радуясь, и почему-то очень уж стыдясь. Вскочив на подножку к прилавку он похватал то, другое — без разбору, бросил на прилавок скомканные трешки и спрыгнул вниз.
— Эй, сдачу! — окликнула Таська, и было непонятно, зачем она задержала молодца: для денег ли — или от нежности, что всколыхнулась в ней. И когда Иван замялся и опешил, Таська, втайне торжествуя, вручила ему сдачу всю — копеечка в копейку.
Отныне вялость, истома гнала Таську хоть чуть, хоть краешком глаза посмотреть на веранду, где обитал Иван, и по дороге домой она свернула в переулок и прошла половину, но вспомнила взгляд Ивана в последний их час, и с тихой горечью поняла, что не найти ей в сердце Ивана искупления.
Таська оглянулась: все показалось ей поблекшим и холодным — и лес, и подворья большого села, и сама она, неприкаянная и никому не нужная, торчала посреди проулка бог весть зачем. Таська узнала, что Иван переночевал у Тороповой Зойки.
Был у нее всю-то ноченьку, — у разведенки, что прошмыгнула замуж раза два, а то и три. Спервоначала Таська и не разобрала: боль ударила ее или явилось удивление. Зойка работала подсменной на молочно-товарной ферме, носила брючный костюм и обзавелась тремя разными париками.
Она умела приукраситься и любила изводить ревнивых жен впечатляющей свежей молодостью. Новость встревожила Таську не самой достоверностью, а тем, что ей пришлось поневоле сравнивать с Зойкой и себя. И хотя очевидные преимущества — возраст, фигура, ложились явно в положительный баланс для Таськи, но именно сам факт Иванова греха ставил ее в унизительное положение.