Я думала, что знаю о своем муже все — пока не подслушала шокирующий разговор между его матерью и сестрой. Когда Питер наконец признался в тайне, которую он скрывал о нашем первом ребенке, мой мир рухнул, и я усомнилась во всем, что мы построили вместе.
Мы с Питером были женаты уже три года. Мы познакомились во время вихревого лета, и все сразу стало на свои места. Он был умным, веселым и добрым — все, что я когда-либо хотела. Когда через несколько месяцев мы узнали, что я беременна нашим первым ребенком, это было похоже на судьбу.
Теперь мы ждали второго ребенка, и наша жизнь казалась идеальной. Но не все так гладко, как кажется.
Я — американка, а Питер — немец. Поначалу разница между нами была захватывающей. Когда работа Питера перевела его обратно в Германию, мы переехали туда вместе с нашим первым ребенком. Я думала, что это будет новый старт, но все оказалось не так просто, как я надеялась.
Германия была прекрасна, и Питер был в восторге от возвращения на родину. Но мне было трудно. Я скучала по своей семье и друзьям. А семья Питера была… в лучшем случае вежливой. Его родители, Ингрид и Клаус, не очень хорошо говорили по-английски, но я понимала больше немецкого, чем они думали.
Поначалу меня не смущал языковой барьер. Я думала, что это даст мне время выучить больше немецкого и влиться в коллектив. Но потом начались комментарии.
Семья Петера часто приезжала к нам, особенно Ингрид и сестра Петера, Клара. Они сидели в гостиной и болтали по-немецки. Я была на кухне или занималась нашим ребенком, делая вид, что не замечаю, когда их разговор переходит на меня.
«Это платье… оно ей совсем не идет», — сказала однажды Ингрид, не потрудившись понизить голос.
«Она так сильно набрала вес с этой беременностью», — добавила Клара с ухмылкой.
Я смотрела вниз на свой вздувшийся живот, а мои руки автоматически разглаживали ткань. Да, я была беременна, да, я набрала вес, но их слова все равно ранили. Они вели себя так, будто я не могла их понять, а я никогда не давала понять, что могу. Я не хотела устраивать сцену, но в глубине души мне хотелось посмотреть, как далеко они зайдут.
Однажды днем я подслушала кое-что, что задело меня еще глубже.
«Она выглядит усталой», — заметила Ингрид, наливая чай, когда Клара кивнула. «Интересно, как она справится с двумя детьми».
Клара наклонилась, немного понизив голос. «Я все еще не уверена насчет первого ребенка. Он даже не похож на Питера».
Я застыл, стоя на расстоянии вытянутой руки. Я почувствовал, как у меня свело живот. Они говорили о нашем сыне.
Ингрид вздохнула. «Его рыжие волосы… это не из нашей семьи».
Клара хихикнула. «Может быть, она не все рассказала Питеру».
Они оба тихонько засмеялись, а я стояла, ошеломленная, и не могла пошевелиться. Как они могли такое сказать? Мне хотелось закричать на них, сказать, что они не правы, но я молчала, и руки мои дрожали. Я не знала, что делать.
Следующий визит после рождения нашего второго ребенка был самым тяжелым. Я была измотана, пытаясь справиться с новорожденным и нашим малышом. Ингрид и Клара приехали, улыбались и поздравляли, но я чувствовала, что что-то не так. Они перешептывались между собой, когда думали, что я не вижу, и в воздухе витало напряжение.
Когда я сидела и кормила ребенка в другой комнате, я слышала, как они разговаривают тихими голосами. Я прислонилась поближе к двери, прислушиваясь.
«Она все еще не знает, да?» — прошептала Ингрид. прошептала Ингрид.
Клара тихонько засмеялась. «Конечно, нет. Питер так и не рассказал ей правду о первом ребенке».
Мое сердце заколотилось. Правду? О нашем первом ребенке? О чем они говорили?
Я почувствовал, как участился мой пульс, и холодная волна страха захлестнула меня. Я знал, что не должен слушать, но ничего не мог с собой поделать. Что они могли иметь в виду? Мне нужно было узнать больше, но их голоса стихли, когда они перешли в другую комнату. Я застыла на месте, мысли метались.
Что Питер не сказал мне? И что это была за «правда» о нашем первом ребенке?
Я встала на дрожащие ноги и позвала Питера на кухню. Он вошел с растерянным видом. Я с трудом сохраняла ровный голос.
«Питер, — прошептала я, — что это за история с нашим первым ребенком? Что ты мне не сказал?»
Его лицо побледнело, глаза расширились в панике. Какое-то время он молчал. Затем он тяжело вздохнул и сел, зарывшись лицом в руки.
«Ты чего-то не знаешь», — Питер поднял на меня глаза, на его лице было написано чувство вины. Он открыл рот, чтобы заговорить, но замешкался, его глаза уставились в пол. «Когда ты родила нашего первого…» Он сделал паузу, глубоко вздохнув. «Моя семья… они давили на меня, чтобы я сделал тест на отцовство».
Я уставилась на него, пытаясь осмыслить то, что он только что сказал. «Тест на отцовство?» повторила я медленно, как будто произнесение вслух помогло бы мне понять. «Почему? Почему они…?»
«Они думали… что время было слишком близко к тому, когда ты закончила свои последние отношения», — сказал он, его голос сломался. «И рыжие волосы… Они сказали, что ребенок не может быть моим».