В сорок первом над ней надругались немецкие солдаты, а родная бабушка велела избавиться от ребёнка. Позже она связала свою жизнь с человеком, которого когда-то с насмешкой называла «боровом», и однажды заставила умолкнуть всю деревню, годами бросавшую в неё грязь. Пока одни прятались по подвалам и дрожали перед чужой волей, она вцепилась в собственную судьбу так крепко, что больше никому не позволила решать за себя.
На краю небольшой деревни, затерянной среди лугов, перелесков и тихих просёлочных дорог, жила девушка, о которой чаще говорили вполголоса. Здешние красавицы были почти одинаковыми — светлые косы, спокойные лица, мягкие улыбки. Ариадна же казалась чужой среди них, словно попала сюда из другой истории. Статная, тонкая, с тёмными почти чёрными волосами и кожей, будто прогретой южным солнцем, она невольно притягивала к себе взгляды. Но сильнее всего людей смущали её глаза — ярко-зелёные, глубокие, слишком необычные для этих мест.
Растила её бабушка Агафья — жёсткая, немногословная женщина, на долю которой выпало немало бед. Соседки часто останавливались у забора и не могли не похвалить внучку.
— Вот уж красавица у тебя выросла, Агафьевна!
Старуха только недовольно сжимала губы.
— Толку с той красоты? Хлеба она не испечёт. Да и чужая какая-то… Не нашей породы.
Ариадна слышала такие слова с самого детства. Бабушка будто сторонилась её необычной внешности, словно вместе с этой красотой в дом вошла какая-то тревога.
К шестнадцати годам за девушкой начали ухаживать деревенские парни. Больше всех старался Фёдор Мельников — молодой агроном из соседнего колхоза. Спокойный, работящий, добрый. Но Ариадна отвечала на его внимание лишь звонким смехом.
— Чего ты перебираешь? — ворчала Агафья. — Парень надёжный, хозяйственный.
— Да какой он мне жених? — смеялась Ариадна. — Низкий, круглый, нос как пуговица. Смотреть смешно.
Старуха качала головой, хотя и сама порой прятала улыбку. Фёдор действительно был простоват с виду, зато смотрел на Ариадну с такой добротой, какой она почти ни от кого не знала.
Сама Ариадна давно понимала: бабушка держит её при себе, но настоящей любви в этом доме мало. Иногда в памяти всплывал разговор, случайно услышанный ещё в детские годы. Тогда тётка Марфа просила у матери серьги с зелёными камнями — память о покойной матери Ариадны.
— Отдай их мне. К чему они сироте?
— Не смей, — резко оборвала её Агафья. — Это её наследство.
— А ты уверена, что она нам родная? — тихо сказала Марфа. — Слишком уж не наша. Таких глаз в семье никогда не было.
Именно тогда девочка впервые задумалась, кто она на самом деле. Позже из случайных фраз и обрывков чужих разговоров сложилась целая история.
Её отцом считали Сергея — старшего сына Агафьи. На лесозаготовках он встретил Лидию, девушку из семьи, которая когда-то жила куда богаче и образованнее деревенских. Между ними быстро вспыхнуло чувство. Сергей собирался жениться, но мать противилась: ей не нравилась будущая невестка с дворянскими корнями и слишком тонкими манерами. Затем выяснилось, что Лидия ждёт ребёнка. Свадьбу решили сыграть, когда Сергей вернётся из тайги, но домой он уже не пришёл — погиб на работе под упавшим деревом.
Лидия осталась вдовой ещё до венца и поселилась у свекрови. Дочь она родила стремительно, будто отдав этому последние силы. После родов подняться уже не смогла. Деревенский лекарь лишь бессильно разводил руками. Агафья сердилась, считала невестку слабой, избалованной, заставляла её вставать с постели.
Однажды утром Лидия с трудом добралась до колыбели.
— Посмотри… — едва слышно прошептала она. — У неё глаза моей матери… И серьги пусть будут её…
Через несколько мгновений она лишилась чувств и больше уже не пришла в себя.
Так Ариадна осталась круглой сиротой. Агафья убрала серьги как семейную святыню и никому не разрешала даже прикасаться к ним.
Годы шли. Девушка расцветала всё сильнее, и однажды её сердце всё же отозвалось. Её избранником стал Андриан — высокий, весёлый сын местной портнихи Евлампии. Только мать парня с первого дня невзлюбила зеленоглазую красавицу.
— Не к добру эта девка, — твердила она сыну. — Слишком гордая, слишком вертится перед людьми. С такой счастья не построишь.
Поначалу Андриан не слушал материнских слов. Он привык считать Евлампию женщиной строгой, но справедливой. Однако с каждым днём её неприязнь к Ариадне становилась заметнее. Она уже не просто косилась на девушку — она будто заранее вынесла ей приговор.
Ариадна же рядом с Андрианом будто впервые становилась мягче. Её смех звучал тише, взгляд задерживался на простых мелочах, а внутри появлялось непривычное чувство покоя, которого ей всегда не хватало. Но это хрупкое счастье продержалось недолго.
Однажды по деревне поползли слухи. Сначала тихие, осторожные, потом всё более злые. Кто-то вспомнил старую историю о немецких солдатах, кто-то приплёл бабку, кто-то добавил выдумки о «чужой крови». Слова разрастались, обрастали новыми подробностями и вскоре превратились в грязную волну, накрывшую Ариадну с головой.