Каждое утро Галина проходила под окном, на котором сидела кошка соседки. Каждое утро она повторяла про себя: завтра. А ключи от квартиры пожилой одинокой женщины уже два месяца лежали у неё в комоде.
Пёстрая трёхцветная кошка сидела на подоконнике второго этажа и неотрывно смотрела во двор. Галина шла мимо каждое утро, и с каждым разом всё легче было не поднимать глаза.
В первый раз она обратила на неё внимание в понедельник. Рыжеватое пятнышко на лбу, зелёные глаза, застывшая поза — словно Шура приросла к подоконнику. Галина решила: кошка просто греется в солнечном пятне. И ускорила шаг, потому что уже опаздывала в поликлинику.
На следующий день кошка снова была там. В четверг Галина притормозила возле подъезда и всё-таки посмотрела вверх. Шура глядела вниз, во двор, почти не мигая. Или моргала настолько редко, что казалось — совсем не моргала.
В воздухе стоял запах влажной листвы и бензина со стоянки. Октябрь торопил людей по своим делам, а у Галины забот хватало: анализы мужа, очередь в аптеке, внук с температурой. Она засунула руки в карманы бежевой куртки и пошла дальше.
А у неё дома, на кухонном столе, лежал пакет кошачьего корма.
Купила она его ещё две недели назад в «Пятёрочке», по скидке. Собиралась занести Вере Павловне, соседке со второго этажа. Вера жила одна, только с Шурой, и иногда просила Галину купить корм, потому что самой спускаться было всё тяжелее. Колени болели, давление прыгало, да и лестница на первом пролёте была без перил.
– Галь, ты зайди как-нибудь, – просила Вера негромко, будто неловко было даже просить. – Я тебе ключи оставлю. На всякий случай.
Ключи Галина забрала два месяца назад. Убрала в ящик комода, под старые квитанции. И ответила так, как отвечала обычно: – Хорошо, Вер, на днях зайду.
На днях, потом, завтра. Слова удобные, потому что в них нет точной даты.
Кофе показался горьким. Она пила его стоя, глядя на пакет корма, и думала: надо бы уже отнести. Но внук всё ещё температурил, муж ждал результаты обследования, а ноги ныли так, что хотелось просто лечь и больше не двигаться.
В памяти всплыл их последний разговор с Верой. Это было две недели назад, возле почтовых ящиков. Вера стояла, держась одной рукой за перила, и дышала слишком часто, будто даже короткая лестница отняла у неё все силы.
– Галь, если ты меня пару дней не увидишь, позвони, хорошо? Или зайди. Ключи ведь у тебя.
– Конечно, Вер.
Конечно. Удобное слово: вроде бы обещает всё, а на деле не требует ничего. Зайду, проверю, не забуду.
Галина стояла во дворе и вдруг почувствовала, как пальцы в карманах стали влажными. Она достала телефон и набрала номер Веры. Пошли длинные гудки. Один, второй, третий. Никто не взял трубку.
Может, ушла в магазин. Или к врачу. Или просто не слышит звонка.
Может.
Галина убрала телефон и направилась к себе. На третьем этаже сняла куртку, повесила её на крючок, поставила чайник. И всё это время внутри что-то тянуло, будто тонкая нитка была привязана прямо к рёбрам.
Пакет с кормом всё так же стоял на столе. Целый, закрытый, нетронутый.
Галя вышла за хлебом. Зонт был мокрый, ботинки скользили, двор казался пустым и серым. Она подняла голову к окну второго этажа.
Кошка сидела на подоконнике. Но теперь она не просто сидела — она тревожно открывала рот. Наверное, мяукала. Только сквозь закрытое окно звуков не было слышно.
Галину обдало холодом.
Не от дождя. Кожа на руках мгновенно стала ледяной, а во рту появился металлический привкус, как бывает, когда от резкого испуга прикусишь язык.
Она почти бегом вошла в подъезд.
На втором этаже была дверь Веры Павловны: коричневая, обитая старым дерматином, с медной цифрой «7».
Галина нажала на звонок. В квартире было тихо.
Нажала ещё раз — долго, не отпуская кнопку. И тогда из глубины квартиры донёсся едва слышный звук. Не голос, не кошачье мяуканье, а что-то иное: то ли тихий стук, то ли скрип по полу.
Пальцы начали дрожать. Ключи! Они остались дома, в ящике комода, под квитанциями.
Она бросилась вниз, пересекла двор, вбежала в свой подъезд, поднялась на третий этаж. Резко выдвинула ящик. Квитанции разлетелись по полу, а на самом дне лежали два латунных ключа на кольце с пластиковой биркой. Вериным почерком было написано: «Кв. 7».
Замок не открылся с первой попытки. И со второй тоже. Галина выдохнула, на секунду закрыла глаза и медленно повернула ключ — осторожно, как поворачивают тогда, когда боятся увидеть то, что скрывается за дверью.
Сначала ударил запах. Не страшный, не тот, которого она боялась. Пыль, лекарства, духота закрытой квартиры и чуть подгнившие яблоки, забытые в вазе на кухне.
В коридоре горела лампочка. Жёлтая, тусклая, под мутным плафоном. Видимо, свет не выключался всю неделю.
– Вера Павловна!
Её голос ударился о стены и вернулся пустым эхом.
Галина прошла в комнату. Вера лежала на полу между кроватью и тумбочкой, на боку, подтянув колени к животу. Серая вязаная кофта задралась на спине. Рядом валялась перевёрнутая стеклянная банка, уже давно высохшая, оставившая на линолеуме белёсый след.