Открыла квартиру свекрови своим ключом — и застыла от того, что услышала…
Таня была уверена, что Валентина Николаевна сейчас на работе, поэтому без лишних сомнений вставила свой ключ в замок, открыла дверь квартиры свекрови и прошла внутрь. Ей нужно было забрать несколько вещей, и она сразу направилась в комнату. Но едва начала собирать нужное, как из гостиной донёсся звонок телефона. Сердце почему-то резко сбилось с привычного ритма. Таня была уверена, что находится в квартире одна, но уже через мгновение услышала голос свекрови — и почувствовала, как лицо заливает жаром. Мало того что вошла в чужую квартиру своим ключом, так ещё и не поздоровалась с хозяйкой.
Скорее всего, Валентина Николаевна тоже не заметила, как невестка появилась в доме. Татьяна с детства привыкла двигаться почти неслышно. Вспоминать об этом ей не хотелось, но иногда прошлое само всплывало в памяти рваными, болезненными картинками, и на душе становилось тяжело. Росла Таня у дяди и тёти. Мама умерла при родах, а об отце она не знала практически ничего. Тётя старалась дать племяннице тепло и заботу, насколько могла, а вот дядя был человеком жёстким и тяжёлым. Стоило сделать что-то не так, случайно шумнуть или попасться ему под руку — и наказания было не избежать. Чаще всего девочке приходилось стоять на коленях в углу. На полу при этом была рассыпана гречка, и боль от этих крупинок Таня помнила слишком хорошо. Она не совершала ничего страшного, но в том доме даже самый маленький проступок считался поводом для наказания. Случайно разбудила дядю — несколько часов на коленях. Поэтому Таня старалась почти не выходить из своей комнаты, а когда подросла, всё чаще задерживалась вне дома, объясняя это занятиями в библиотеке и необходимостью подтянуть учёбу. Поступив в университет, она первым делом попросила место в общежитии и буквально сбежала. Терпеть такое отношение она больше не могла. Сейчас Татьяна изредка переписывалась с тётей, но в гости к ней не ездила — слишком сильно хотела вычеркнуть прошлое из памяти и никогда к нему не возвращаться. Решив, что нужно всё же поздороваться со свекровью и извиниться за то, что вошла молча, Таня направилась в гостиную. Но в коридоре вдруг остановилась.
— Ой, Наташ, всё без изменений. Я уже просто не понимаю, как быть! Борис теперь сам жалеет, что тогда с ней связался, локти кусает, да только что теперь сделаешь? Когда мы заранее говорим детям, как лучше, мы плохие, нас никто слушать не хочет. А когда уже всё заходит слишком далеко, тогда бегут за советом. Ну и что я ему могу посоветовать?
Что случилось с Борисом? В последние дни муж и правда казался каким-то чужим: часто уходил в себя, надолго замолкал, а на её вопросы отвечал сухо и раздражённо, уверяя, что всё нормально и ей не стоит придираться к пустякам. Неужели дело всё-таки было в ней? Татьяна замерла и стала прислушиваться. Может быть, сейчас она наконец поймёт, что происходит с мужем. Неужели он пожалел, что женился? Или у него появилась другая? Может, он совершил ошибку, а теперь не знает, как признаться? Сердце забилось уже сильнее. Подслушивать было некрасиво, Таня это понимала. Но как иначе узнать правду, если ей никто ничего не говорит?
— Я ведь с самого начала не хотела, чтобы она стала моей невесткой. Да и вообще не хотела видеть её рядом с моим сыном. Сразу было понятно, что хозяйка из неё никакая. Она же дома палец о палец не ударит, в квартире вечно беспорядок. А уж как она готовит — это просто ужас, таким и свиней кормить жалко. А теперь ещё и права качает, изображает из себя непонятно кого. Не знаю, за что моему сыну так не повезло. Я, как только её увидела, сразу всё поняла и сказала ему: даже не думай связываться! Но нет же, любовь глаза застила. Он первое время на неё так смотрел, ты помнишь? Готов был даже со мной поссориться, лишь бы быть рядом с ней. А теперь не понимает, как от неё отделаться. Я ведь предупреждала: от таких потом избавиться непросто. Она выросла без материнской ласки, сама холодная, зато отлично научилась притворяться, манипулировать и использовать людей в своих интересах. И даже сейчас мой бедный сын не знает, как правильно поступить, чтобы отвадить её от себя.
Горло будто сдавило тугой верёвкой. Значит, свекровь говорила о ней? Это она, Таня, плохая хозяйка? Это она не смогла стать хорошей женой, и Борис теперь жалел о браке? Почему же тогда никто не сказал ей это прямо в глаза? Зачем обсуждать её за спиной? Если что-то не нравится, разве нельзя поговорить и попытаться исправить? Татьяна никогда не держала мужа на цепи. Она совсем не понимала, в чём её вина. Если Борис устал и решил, что семейная жизнь ему больше не нужна, почему просто молчит?
— В общем, я уже не знаю, что делать. Извелась вся, сил нет. А уж про её верность я вообще молчу. Наставляет рога, а потом клянётся в любви до гроба. Нет, ну ты представляешь, Наташ? Как у неё только язык поворачивается такое говорить?