Кристина открыла глаза и сразу ощутила: сегодняшний день станет одним из самых тяжёлых за последние полгода. Не из-за дождя, который с самого утра барабанил по стеклу. Не из-за того, что в холодильнике опять не оказалось молока. А потому, что Людмила Ивановна решила громко напомнить о себе. Телефон зазвонил ровно в семь утра — в тот час, когда даже соседи снизу ещё не успели запустить свою бесконечную перфораторную какофонию.
— Алло, Кристиночка, — голос свекрови звучал бодро, будто она уже давно выпила кофе, сделала зарядку, приняла душ и теперь собиралась покорять вселенную. — Ты ведь помнишь, что у меня через неделю юбилей?
Кристина зажмурилась и медленно досчитала про себя до десяти. Она, конечно, помнила. Вернее, изо всех сил надеялась, что Людмила Ивановна сама забудет. Или хотя бы сделает вид, что забыла. Но, разумеется, этого не случилось.
— Помню, — солгала Кристина, стараясь добавить в голос хоть немного живости. Голова гудела так, словно накануне она выпила лишнего, хотя спиртного не касалась уже больше месяца. Последствия химиотерапии всё ещё тянулись за ней тяжёлым хвостом. Врачи убеждали, что это временно, но это «временно» растянулось почти на три месяца, и каждое утро начиналось с ощущения, будто кто-то аккуратно, но упрямо зажимает её голову в тисках.
— Прекрасно! — радостно отозвалась Людмила Ивановна. — Значит, сегодня всё и обсудим. Заезжай ко мне часам к трём, я уже список подготовлю.
— Какой ещё список? — Кристина приподнялась на локте и тут же пожалела: комната пошла кругом, будто она оказалась на дешёвой карусели.
— Ну продуктов, разумеется! Человек на двадцать, не меньше. И алкоголь не забудь, Максимка сказал, что его друзья без водки даже не придут.
Кристина с силой сжала зубы. Максимка. Её передёргивало каждый раз, когда свекровь называла мужа этим детским уменьшительным именем, будто речь шла не о тридцатилетнем мужчине, а о мальчике из детского сада, который забыл натянуть шапку.
— Людмила Ивановна, мы ведь договаривались, что праздник будет в кафе, — попыталась возразить она. — Я сейчас просто не смогу…
— Какое ещё кафе? — перебила свекровь, и в голосе её сразу появились те самые интонации, от которых у Кристины холодело внутри: смесь пренебрежения, давления и притворной заботы. — Ты же сама говорила, что денег впритык. Дома выйдет гораздо дешевле. И душевнее! Ты ведь добрая, ты же понимаешь, как для меня это важно.
Ты ведь добрая. Эти три слова всегда были началом очередной неприятности. «Ты ведь добрая, помоги убраться», «ты ведь добрая, посиди с собакой», «ты ведь добрая, дай немного денег». Её доброта давно превратилась в рычаг, которым пользовались все, кому было не лень.
— Я не смогу, — произнесла Кристина твёрдо. — Я ещё не пришла в себя.
В трубке повисла пауза. Кристина почти увидела, как Людмила Ивановна хмурит лоб, будто перед ней неожиданно поставили сложную задачу по высшей математике.
— Не сможешь или просто не хочешь? — наконец спросила она. — Максимка говорил, что ты уже почти бодрая, как огурчик.
Кристина невесело фыркнула. Как огурчик. Она вчера едва дошла до ванной, а теперь от неё требовали накормить целую роту?
— Я не огурчик, — сухо ответила она. — У меня плохие анализы. Врач сказал лежать и не перенапрягаться.
— Ну вот и лежи, лежи, — пренебрежительно бросила свекровь, и Кристина словно услышала, как та машет рукой. — Но юбилей-то из-за этого не отменять. Ты же не хочешь, чтобы люди решили, будто ты эгоистка?
Эгоистка. Главное оружие Людмилы Ивановны. Если Кристина откажет — она эгоистка. Если согласится — так и должно быть, ведь она же добрая.
— Я подумаю, — глухо сказала Кристина и отключила звонок.
Максим ушёл на работу ещё до этого разговора. Как обычно. Он всегда уходил рано, возвращался поздно, а когда Кристина пыталась завести серьёзный разговор, отмахивался: «Потом, я устал». Только это «потом» никогда не наступало.
Она с трудом добралась до кухни, включила чайник и остановила взгляд на магнитике, висевшем на холодильнике: «Семья — это самое главное». Подарок Людмилы Ивановны на прошлый Новый год. Тогда Кристина улыбалась и благодарила. Сейчас ей хотелось сорвать этот магнит и запустить им в стену.
Чайник вскипел. Она заварила чай, но так и не сделала ни глотка — к горлу подступала тошнота. Вместо этого Кристина открыла ноутбук и начала смотреть цены на продукты. Пятнадцать тысяч. Минимум. Салаты, мясо, рыба, выпечка, напитки. Плюс одноразовая посуда, украшения, уборка после гостей… Она открыла банковское приложение. На счёте было восемь тысяч. Три из них уже уходили на коммуналку.
Кристина захлопнула ноутбук и уткнулась лбом в стол. Может, продать что-то? Но что именно? Мебель старая, техника тоже не первой свежести. Оставались только украшения — мамины серьги и бабушкина цепочка. Она уже потянулась к шкатулке, но рука остановилась на полпути. Нет. Это было последнее, что связывало её с прежней, нормальной жизнью.