В этом было что-то одновременно трогательное и пугающе красивое.
В то воскресенье мои дети приехали ко мне совершенно неожиданно — причём сразу вдвоём. По-моему, последний раз такое случалось года три назад. Они сели рядом за кухонным столом, прямо напротив меня, и по их лицам было ясно: пришли они вовсе не на чай. Наталья даже пальто сняла, но сумку продолжала крепко держать на коленях, будто сидела не у родной матери, а на каком-то официальном приёме. Уже через несколько секунд я поняла: сегодня предметом обсуждения буду я.
— Мам, нам нужно серьёзно поговорить, — начал Сергей и почти сразу посмотрел на сестру, словно передавал ей слово.
А вся эта история началась ещё весной, в апреле, с обычной двери моей дачной теплицы. После сильного ветра её так перекосило, что собственными силами я уже ничего сделать не могла. Разместила объявление о поиске мастера, и через некоторое время ко мне приехал мужчина на стареньком «Ланосе». Высокий, седой, аккуратно одетый, с небольшим чемоданчиком инструментов. Он доставал отвёртки, ключи и прочие приспособления с такой сосредоточенностью, будто хирург готовился к сложной операции. Представился Константином.
Возился он примерно два часа и в итоге починил не только дверь. Подкрутил ещё петлю, поправил замок и что-то сделал с ручкой. Когда я предложила заплатить, Константин отказался, отмахнулся и сказал, что вся работа была буквально «на пять минут». Но почему-то после этого он не торопился садиться в машину. Стоял возле неё, поправлял манжет рубашки и время от времени посматривал в сторону теплицы. Тогда я предложила ему остаться на обед. Он ел мой суп с таким удовольствием, что я неожиданно вспомнила давно забытое ощущение: готовить для кого-то другого совсем не то же самое, что ставить еду перед самой собой.
Через два дня Константин приехал снова. Сказал, что оказался неподалёку и решил проверить, хорошо ли держится отремонтированная дверь. Дверь держалась безупречно. И оба мы прекрасно знали, что дело было вовсе не в ней.
Константину шестьдесят пять. По профессии он инженер, почти всю жизнь проработал на одном заводе. Четыре года назад потерял жену. Его дочь живёт во Львове и давно предлагает отцу перебраться к ней, но он отказывается. Говорит, что человеку спокойнее жить там, где находятся его привычные вещи и инструменты. Константин вообще оказался удивительным мужчиной. Он умеет молчать так, что рядом всё равно не ощущаешь одиночества. Может починить практически всё, что протекает, поскрипывает, шатается или перестало вращаться. А чай заваривает с почти инженерной точностью — сначала обязательно обдаёт кипятком чайник, и только потом кладёт заварку.
В мае мы вместе ездили на рыбалку. Рыбы я не поймала вообще, зато комары явно решили, что удача на их стороне. Но я смеялась весь день так беззаботно, словно снова стала молодой девушкой. А в июне сшила Константину рубашку. Первую мужскую рубашку за пятнадцать лет своей одинокой жизни.
Все эти пятнадцать лет я убеждала себя, что давно научилась быть одна. А потом выяснилось, что никакой привычки не было. Я просто слишком хорошо запомнила свои вечера, в которых никто не спрашивал: «Что сегодня будем есть?»
Я не пыталась ничего скрывать от детей. Мне просто хотелось сохранить это новое чувство в тишине. Я держала его осторожно, будто что-то очень ценное, хрупкое и ещё непривычное.
Наверное, примерно так несут из подвала банку самого любимого варенья: обхватываешь её обеими руками, чтобы случайно не стукнуть о стену, не выронить и не разбить. Не потому, что стесняешься показать другим, а потому, что слишком дорожишь содержимым.
Летом я призналась Константину, что мои дети пока о нём ничего не знают. Он не стал задавать лишних вопросов, не обиделся и даже не нахмурился. Просто внимательно посмотрел на меня и спросил:
— Боишься?
— Нет, — ответила я. — Просто берегу.
Он серьёзно кивнул, будто речь шла не о женских чувствах, а о тщательно проверенном инженерном расчёте.
А осенью, в октябре, Наталья неожиданно приехала ко мне за банками с консервацией. Открыла входную дверь и сразу увидела в прихожей мужские ботинки сорок третьего размера и незнакомую куртку на вешалке. Ботинки стояли ровно, куртка висела совершенно невинно, но дочь посмотрела на них так, будто обнаружила в моей квартире не чужую одежду, а неопровержимые доказательства преступления.
И вот в воскресенье меня усадили за кухонный стол. По другую сторону расположилась целая комиссия из двух моих взрослых детей.
— Мам, кто этот мужчина? — Наталья выпрямила спину, словно сидела на родительском собрании, только теперь роль строгого учителя принадлежала ей. — Тебе уже шестьдесят два. В таком возрасте всё это выглядит несерьёзно. Ты хотя бы слышишь, что соседи говорят?
— Слышу, — спокойно ответила я. — Галина с первого этажа сказала, что мне очень повезло: мужчина не пьёт и руки у него растут откуда надо.