Я была уверена, что поездка на Гавайи подарит дедушке Генри ещё одно прекрасное воспоминание, которое он сможет сохранить до конца жизни. Но вместо этого путешествие открыло страницу его прошлого, о существовании которой никто из нашей семьи даже не подозревал. А когда я узнала, почему один старый отель помнил о нём больше восьмидесяти лет, мне пришлось усомниться почти во всём, что я знала о собственной семье.
— Мы ищем вашего дедушку уже больше восьмидесяти лет.
Я молча смотрела на Эндрю через стойку регистрации.
Дедушка Генри отдыхал наверху перед нашим рейсом домой. Я спустилась всего лишь для того, чтобы оплатить счёт.
Но вместо обычного расчёта управляющий отелем смотрел на меня так, словно ждал этого разговора всю свою жизнь.
— Это невозможно, — сказала я. — Он не приезжал на Гавайи со времён войны.
— Мы ищем вашего дедушку уже больше восьмидесяти лет.
Глаза Эндрю заблестели от слёз.
— Мы столько лет пытались найти вашего дедушку из-за того, что он когда-то сделал.
У меня неприятно сжалось внутри.
— Что именно он сделал?
Эндрю посмотрел в сторону лифтов.
— Что он сделал?
— Сначала вам нужно познакомиться с одним человеком.
И именно в тот момент я поняла, что странные взгляды, которые мы ловили на себе всю неделю, вовсе не были случайностью.
За три дня до этого одна из горничных увидела дедушку Генри и выронила из рук всю стопку полотенец.
Они упали прямо рядом с его дорожным креслом.
Дедушка повернулся ко мне.
Ему было сто три года. Ноги уже давно не слушались его так, как раньше, но улыбка оставалась той же самой, что и много лет назад, когда в шестнадцать он учил меня водить машину.
— Сначала вам нужно познакомиться с одним человеком.
— Либо я до сих пор невероятно хорош собой, — сказал он, — либо у меня что-то на рубашке.
Я посмотрела на яркую рубашку с огромными гибискусами, которую он выбрал себе сам.
— Цветы на ней размером с тарелки.
— Значит, остаётся вариант, что я красавчик.
Горничная поспешно наклонилась, чтобы собрать полотенца.
— Значит, решено: дело в моей неотразимости.
— С вами всё хорошо? — спросила я женщину.
— Да. Простите. Просто неловкость.
После этого она быстро ушла.
— Она тебя узнала.
— Энни, я старик. В моём возрасте люди смотрят на меня хотя бы для того, чтобы убедиться, что я ещё двигаюсь.
— Да. Простите. Просто неловкость.
Я три года откладывала деньги, чтобы привезти дедушку Генри обратно на Оаху.
Он пережил нападение на Пёрл-Харбор во время Второй мировой войны, а потом вернулся в Огайо, познакомился с моей бабушкой Эвелин и построил жизнь, в которой для возвращения на Гавайи так и не нашлось места.
После смерти бабушки Эвелин я иногда заставала его на кухне за старой картой, висевшей над столом. Он медленно проводил пальцем по Тихому океану.
— Хоть ещё один раз, — говорил он. — Хотелось бы снова почувствовать запах того океана, прежде чем меня не станет.
Я копила на эту поездку три года.
Сколько себя помню, дедушка звонил мне каждое воскресенье. И я откладывала деньги до тех пор, пока однажды не смогла прийти к нему с двумя билетами.
Теперь мы наконец оказались здесь, и я была полна решимости сделать всё идеально.
На следующее утро дедушка настоял на том, чтобы пройти часть набережной пешком, опираясь на трость. Я держалась достаточно близко, чтобы успеть его подхватить.
— Аннабель. Если я начну падать, тогда можешь меня ловить. Но ловить меня до того, как я упал, нельзя.
— Ужасный совет.
Он звонил мне каждое воскресенье.
Возле одной из скамеек дедушка достал из кармана старую, уже потёртую фотографию.
Бабушка Эвелин.
— Ты привёз с собой бабушку?
— Я не собирался ехать так далеко без неё.
Он поцеловал кончики двух пальцев и прикоснулся ими к фотографии.
— Ты правда взял бабушку с собой?
Во второй половине дня мы поехали в Пёрл-Харбор.
Дедушка Генри долго стоял там молча.
Когда мы возвращались, из соседнего дворика донеслась негромкая мелодия гитары.
Дедушка внезапно остановился и крепче сжал трость.
— Дедушка Генри?
Мы только что побывали в Пёрл-Харборе.
— Я очень давно не слышал эту песню.
— Она из тех времён, когда ты служил здесь?
Он посмотрел на меня.
— Можно сказать и так.
— Хочешь уйти отсюда?
— Нет.
— Можно сказать и так.
— Я могу попросить их сыграть что-нибудь другое.
— Не надо, Энни.
Его голос оставался спокойным.
— Нельзя менять музыку только потому, что от неё больно.
После этого он снова пошёл вперёд.
— Я могу попросить их сыграть другое.
За ужином дедушка слегка толкнул меня в запястье.
— Убери телефон.
— Я смотрю планы на завтра.
— Завтра прекрасно переживёт несколько минут без твоего контроля.
Потом он кивнул в сторону кухни. Пожилой повар наблюдал за нами. Как только я встретилась с ним взглядом, мужчина сразу скрылся за дверным проёмом.
— Я проверяю завтрашние планы.
— Это уже третий человек, — сказала я.