За два года жизни на рынке Матрос ни разу не отказался от предложенной еды. Он с одинаковой охотой подбирал рыбьи головы возле торговцев рыбой, обрезки колбасной шкурки и зачерствевшие булочки. Улица быстро отучает привередничать, особенно когда не знаешь, удастся ли поесть завтра.
Но в тот октябрьский четверг он неожиданно отвернулся от Клавдии Семёновны. Причём именно в тот момент, когда пожилая женщина уже раскрыла пакет с кошачьим кормом и высыпала первую горсть прямо на асфальт.
— Серенький, да что с тобой? Неужели не узнал меня? — удивлённо воскликнула она, даже выпрямившись. — Кис-кис-кис! Иди сюда, говорю! Сейчас ведь другие всё растащат!
Кот оглянулся через плечо. Конечно, он её узнал. Матрос даже знал, как зовут эту женщину, потому что продавщицы из овощного ряда частенько окликали её издалека: «Клавдия Семёновна, вам морковки отложить?» Тридцать лет она торговала здесь квашеной капустой и солёными огурцами, а выйдя на пенсию, всё равно продолжала приходить на рынок. Трижды в неделю появлялась со своей холщовой сумкой, внутри которой шуршали пакетики корма, а порой лежали домашние котлеты, бережно завёрнутые в фольгу.
Матрос дожидался её с самого утра. Вторые сутки у него во рту не было ни крошки: сначала мясник Руслан прогнал его метлой, а потом две дворовые собаки отобрали куриную косточку, обнаруженную возле кафе. От голода живот так подвело, что при каждом движении неприятно тянуло под рёбрами.
Однако уже несколько минут с противоположного края рынка, где громоздились мусорные контейнеры и валялся развалившийся деревянный ящик из-под яблок, доносился странный звук. Тихий, прерывистый, почти писк. Ни кошка, ни птица так не кричат. Звук то затихал, то возникал снова, становясь с каждым разом всё слабее.
«Ведь пожалею потом», — мелькнуло у Матроса.
И он бросился бежать.
Клавдия Семёновна недоумённо пожала плечами, посмотрела вслед серому коту и высыпала оставшийся корм двум кошкам из мясного ряда, которые уже давно нетерпеливо тёрлись о её сапоги.
Возле мусорных баков царила тишина. Подозрительная, гнетущая тишина. Матрос остановился, пытаясь отдышаться, и настороженно замер. Писк больше не раздавался.
«Не успел», — подумал кот.
И от этой мысли его пробрал холод сильнее, чем от пронизывающего ветра, гонявшего по асфальту мокрые кленовые листья.
Вдруг справа что-то едва заметно шевельнулось. Поверх остальных отходов лежал большой чёрный мусорный мешок, крепко стянутый двумя узлами. Матрос приблизился, осторожно обнюхал его и слегка тронул лапой. Изнутри немедленно послышался слабый писк. Но теперь в нём уже не было прежнего отчаяния. Так подают голос те, кто внезапно почувствовал, что помощь наконец пришла.
Кто-то засунул живое существо в мусорный пакет, завязал его и выбросил. Не оставил возле подъезда, не подбросил под двери ветеринарной клиники, где несчастного малыша наверняка кто-нибудь заметил бы. Просто отправил в мусор, словно ненужную банановую кожуру. Ещё час или два, и внутри мешка совсем не осталось бы воздуха.
Матрос принялся раздирать полиэтилен когтями. Работал он с необыкновенной осторожностью, какой прежде никогда не проявлял. Ведь под тонкой плёнкой находилось что-то маленькое, живое и тёплое, и одно неосторожное движение могло причинить ему боль. Когда в образовавшейся длинной прорехе показались два влажных чёрных глаза, кот от неожиданности застыл.
Щенок.
Ну разумеется. Как будто ему мало собак, которые и без того не дают спокойно жить на этом рынке.
С собаками у Матроса отношения никогда не складывались. Они терпеть его не могли, а он платил им точно такой же неприязнью. Только на прошлой неделе две дворовые псины гоняли его между торговыми рядами, пока он не сумел забраться на крышу киоска с шаурмой. Нет уж. Только собаки ему сейчас и не хватало.
Но пока Матрос вспоминал то неприятное приключение, щенок самостоятельно выбрался из разорванного пакета. Пошатываясь, он сделал пару неуверенных шагов, приблизился к своему спасителю и неожиданно лизнул его прямо в нос.
— Эй, ты чего?! — Матрос испуганно отпрянул. — Это ещё что за телячьи нежности такие?
Малыш чихнул, издал тоненький гавкающий звук, напоминавший скрип несмазанных дверей, и снова потянулся к коту мордочкой. Щенок оказался чёрным, с рыжими пятнышками над глазами и белой полоской, тянувшейся от лба до кончика носа. А лапы у него были до смешного огромные, словно достались по наследству от маленького медведя.
— Живой? Вот и замечательно. Значит, отправляйся своей дорогой. Поищи хорошего человека, пусть он тебя куда-нибудь пристроит.
Щенок послушно сел. Внимательно посмотрел на Матроса.
И даже не подумал уходить.
Куда бы ни направлялся Матрос, маленький пёс неизменно следовал за ним. Он смешно переваливался на своих громадных лапах, спотыкался о бордюры, утыкался носом в лужи, поднимался и упрямо продолжал путь. Хвостом щенок вилял с таким усердием, что лежавшие на земле жёлтые листья разлетались по сторонам.