А после похорон его адвокат протянул мне конверт и негромко произнёс:
— Пожалуйста, присядьте. То, что вы узнаете из этого конверта, может оказаться для вас непростым.
Мне семьдесят восемь лет.
Я жила в самом обычном отделении пансионата для пожилых людей, содержание которого частично оплачивало государство.
Делила маленькую комнату с другой женщиной, ела далеко не самую вкусную еду и существовала на скромную пенсию.
А Василий, которому исполнилось восемьдесят два, словно находился в совершенно иной реальности.
Он занимал лучшие апартаменты на верхнем этаже.
Для него готовил личный повар.
За ним круглые сутки присматривали отдельные медсёстры.
Казалось, наши миры настолько разные, что пересечься они просто не могут.
Но однажды мы встретились во дворе пансионата.
Нас неожиданно сблизили шахматы.
А вскоре мы стали почти неразлучны.
Мы часами сидели под старым дубом.
Пили хороший чай.
Слушали джаз.
Играли в шахматы.
И разговаривали о том, о чём люди порой не решаются говорить даже с самыми близкими.
О прожитых годах.
Об ошибках.
Об упущенных шансах.
О том, что мы исправили бы, если бы однажды получили возможность повернуть время назад.
Василий был вдовцом.
У него было трое взрослых детей.
Но его роскошные апартаменты почти постоянно пустовали.
Однажды днём мы сидели за шахматной доской, и он неожиданно произнёс:
— Им до меня нет никакого дела. Они просто ждут, когда я умру.
Я подняла на него взгляд.
— Не говори так.
Василий печально усмехнулся.
— Я ведь не глупец, Мария. Прекрасно понимаю, когда дети приходят увидеть отца, а когда просто хотят проверить, долго ли ещё им ждать.
Я не нашлась, что ответить.
Поэтому лишь положила ладонь поверх его руки.
Когда состояние Василия стало стремительно ухудшаться, его дети вдруг начали приезжать гораздо чаще.
И уже не одни.
С адвокатами.
Они собирались получить возможность контролировать решения, связанные с его лечением и медицинским уходом.
Василий был напуган.
Он боялся лишиться права самостоятельно решать, каким образом прожить оставшееся ему время.
Однажды вечером он попросил меня не уходить после ужина.
Мы сидели возле окна.
За стеклом медленно кружился снег.
Василий долго молчал.
А потом неожиданно сказал:
— Мария, выходи за меня замуж.
Сначала мне показалось, что он шутит.
— Василий…
— Я говорю совершенно серьёзно.
Он рассказал, чего именно опасается.
Если мы официально станем мужем и женой, он хотел закрепить за мной право представлять его интересы в вопросах лечения и ухода — настолько, насколько это позволял закон.
Ему хотелось, чтобы рядом находился человек, которому он действительно доверяет.
Не потому, что мне были нужны его деньги.
Не потому, что я рассчитывала на наследство.
А потому, что именно я оставалась рядом тогда, когда остальные почти не появлялись.
Я согласилась.
Даже не раздумывала.
Мы прожили в браке два удивительных года.
Василий перевёз меня в свои апартаменты.
Впервые за много лет мне больше не приходилось засыпать в тесной комнате рядом с практически чужим человеком.
Но удобство было далеко не самым важным.
Главное заключалось в другом.
Мы оба больше не были одиноки.
По утрам мы завтракали вместе.
После этого садились играть в шахматы.
Иногда спорили по пустякам.
Смеялись.
Слушали музыку.
Он рассказывал мне истории из молодости, хотя некоторые из них я слышала уже, наверное, раз десять.
Но я продолжала слушать.
Потому что знала: однажды я была бы готова отдать всё, лишь бы услышать хотя бы одну из этих историй ещё раз.
В последние месяцы его жизни мы часто читали друг другу вслух.
Вечерами устраивались у большого окна или выходили на балкон и смотрели, как солнце медленно опускается за городские крыши.
На прошлой неделе Василия не стало.
Он ушёл тихо.
Спокойно.
Держа меня за руку.
На похоронах его дети почти со мной не разговаривали.
Они лишь коротко переговаривались между собой и время от времени бросали взгляды в мою сторону.
Откровенно враждебные.
Я понимала причину.
Для них я была чужой женщиной, которая неожиданно появилась рядом с их состоятельным отцом в конце его жизни и стала его супругой.
Я ничего не пыталась объяснять.
В тот день деньги занимали мои мысли меньше всего.
Я хоронила мужа.
Человека, который всего за два года стал для меня самым близким.
После похорон я вернулась в наши апартаменты.
Его кресло по-прежнему стояло возле окна.
На столике осталась шахматная доска.
Последнюю партию мы так и не успели закончить.
Я села напротив пустого кресла и впервые за два года снова по-настоящему ощутила, что значит одиночество.
Прошла неделя.
Ко мне пришёл адвокат Василия.
В руке он держал небольшой конверт.
Он сел напротив.
Несколько секунд ничего не говорил.
А затем протянул конверт мне.
Я взяла его.
— Что здесь?