И она действительно говорила.
Сначала ей не понравилось, что Иванна слишком сильно нажимает пальцами на кожу головы. Затем выяснилось, что полотенце следует подкладывать под воротник одежды, а не поверх него. Следом женщина категорично заявила, что всегда носит пробор слева и никаких экспериментов над своей причёской терпеть не собирается.
Иванна внимательно выслушивала каждое замечание, кивала, исправляла то, что требовала клиентка, и не вступала в споры.
Боковым зрением она заметила, как Христина, работавшая за соседним креслом, вдруг начала нарочито медленно сушить волосы своей посетительнице. Было совершенно очевидно, что коллега не желает пропустить ни одного слова.
Следующая претензия касалась расчёски. Лидия Борисовна заявила, что инструментом с такими зубьями впору расчёсывать лошадей, а не человеческие волосы.
Иванна без лишних разговоров взяла другую расчёску.
Но настоящее испытание началось, когда она наконец достала ножницы и отделила первую прядь.
— Девушка, да вы даже ножницы держать правильно не умеете! Кто вообще вас обучал? Вы ухватились за них так, словно собираетесь кухонным ножом картошку чистить!
Иванна медленно опустила руку.
Затем аккуратно положила ножницы на рабочий столик, развернув лезвия от себя. Она взглянула не прямо на женщину, сидевшую перед ней, а на её отражение. Почему-то так разговаривать было немного проще.
— Лидия Борисовна, — произнесла Иванна ровным голосом, хотя сердце колотилось так сильно, что отдавалось в груди. — Я прекрасно понимаю, что вы можете мне не доверять. Мы с вами сегодня встретились впервые, и это совершенно естественно. Но тогда предлагаю остановиться прямо сейчас, пока я ещё ничего не успела состричь. Неля подберёт для вас другого специалиста, и никаких обид не будет. Если же вы готовы мне довериться, пожалуйста, дайте мне двадцать минут. Всего двадцать минут, чтобы спокойно выполнить свою работу.
В салоне воцарилась неожиданная тишина.
Христина выключила фен. Неля замерла возле кассы, перестав перелистывать страницы своей тетради. Даже женщина, которой в дальнем углу делали маникюр, застыла, растопырив пальцы.
Лидия Борисовна продолжала пристально смотреть в зеркало.
Прошло несколько долгих мгновений.
И вдруг уголок её губ едва заметно приподнялся. Улыбка получилась настолько слабой, что Иванна сначала решила, будто ей показалось.
Пожилая дама подняла левую руку и постучала ногтем по стеклу своих больших мужских часов.
— Двадцать минут, — отчеканила она. — Время пошло.
Иванна справилась за девятнадцать.
За всё это время Лидия Борисовна не произнесла ни единого слова. Она сидела, выпрямив спину, и молча наблюдала за тем, как серебристо-седые пряди одна за другой опускаются на парикмахерскую накидку.
А Иванна работала так, как когда-то давно, в своём самом первом салоне. Ещё до рождения Матвея, до декретных отпусков, до многочисленных переездов и бесконечных жизненных забот.
Она перестала думать о том, понравится ли результат строгой клиентке. Вместо этого сосредоточилась на привычных профессиональных мелочах: как поведут себя волосы после укладки, какой формы будет причёска, когда женщина выйдет на улицу, попадёт под порыв ветра и снимет капюшон.
После стрижки Иванна аккуратно уложила волосы.
Затем взяла небольшое ручное зеркало и показала клиентке причёску сзади.
Лидия Борисовна повернула голову сначала в одну сторону, потом в другую. Осторожно прикоснулась пальцами к виску, словно проверяя, действительно ли это её собственные волосы.
— Спасибо, — негромко произнесла она.
Позже Неля уверяла всех, что впервые за семь лет услышала от этой женщины благодарность.
Христина возражала, утверждая, что однажды Лидия Борисовна уже произносила подобное слово. Правда, тогда оно прозвучало сквозь стиснутые зубы и больше напоминало недовольство.
А сейчас это было обычное человеческое «спасибо». Тихое, искреннее и даже немного удивлённое.
Подойдя к кассе, Лидия Борисовна расплатилась за обслуживание, неспешно натянула перчатки и обратилась к Неле:
— Запишите меня к ней. Сразу на декабрь, январь и февраль. По субботам. На десять часов.
Неля принялась делать записи. От волнения её рука слегка подрагивала.
И впервые за долгое время красная ручка осталась лежать на своём месте.
Настоящие разговоры между Иванной и Лидией Борисовной начались далеко не сразу.
Примерно во время третьего посещения пожилая женщина заметила детский рисунок, прикреплённый скотчем к зеркалу возле рабочего места Иванны.
На бумаге красовался огромный синий динозавр, ярко-красное солнце и трогательная надпись с ошибкой: «МАМЕ».
— Ваш ребёнок нарисовал? — спросила Лидия Борисовна.
— Младший, Захар. Ему пять лет. Говорит, что нарисовал меня, а динозавр — это он сам. Якобы он меня охраняет.
— А солнце тогда кто?
— Солнце — Матвей, мой старший сын. Матвей отказался участвовать в рисовании, поэтому Захар решил изобразить брата самостоятельно.
И тут Лидия Борисовна впервые рассмеялась по-настоящему.