— Если у нас будут деньги…
— У нас они есть. Те самые триста тысяч, которые твои родители хотят получить на машину Лене.
Игорь помолчал.
— Наверное, дам.
— Наверное? Или точно?
— Точно.
— Хорошо. А теперь скажи: если мои родители попросят триста тысяч на отпуск моей сестре в Европу, ты дашь?
— Это другое…
— Чем другое? Тем, что это уже моя семья, а не твоя?
Игорь резко повернулся.
— Алён, при чём тут это? Твоя сестра работает в нормальной компании, у неё приличная зарплата. А Лена…
— А Лена что? Не может найти работу? Или просто не хочет?
— Она пытается…
— Пытается? Игорь, за последние два года она сменила четыре работы. И каждый раз уходила сама. То начальник плохой, то коллектив не тот, то зарплата маленькая.
— Может, там правда были плохие условия…
— А может, твоя сестра просто избалована и привыкла, что родители решают за неё все проблемы?
Игорь резко обернулся.
— Не смей так говорить о моей сестре!
— А как мне говорить? — голос Алёны стал громче. — Игорь, открой глаза! Лене двадцать шесть лет. Она живёт с родителями, не платит ни за жильё, ни за еду, ни за коммуналку. Родители купили ей телефон, планшет, одежду. И теперь собираются купить ещё и машину!
— И что здесь такого? Родители помогают детям.
— Помогают или выращивают взрослую иждивенку?
— Алёна!
— Что «Алёна»? Скажи, что я не права! Скажи, что твоя сестра самостоятельная, ответственная и взрослая женщина!
Игорь молчал.
— Не можешь? Тогда ответь: зачем ей машина?
— Чтобы ездить на работу…
— На какую работу? Она же месяц назад уволилась! И новую ищет так активно, что целыми днями сидит дома и ждёт, пока «что-то подходящее само появится».
— Найдёт…
— Конечно, найдёт. А пока будет ездить в магазин за мамиными продуктами и кататься с подружками.
Игорь опустился в кресло.
— Алён, ну что ты от меня хочешь? Чтобы я сказал родителям: «Не дам денег, потому что жена против»?
— Я хочу, чтобы ты сказал правду: «Не дам денег, потому что у меня нет средств на такие расходы».
— Но деньги же есть…
— Есть наши накопления. На наши цели. На наши планы.
— А Лена?
— Нет, — твёрдо сказала Алёна. — Наша цель — это мы. Наш дом. Наше будущее.
— То есть она уже не семья?
— Игорь, — Алёна подошла к нему и присела рядом с креслом, — ответь честно: если завтра у нас начнутся серьёзные финансовые трудности, Лена нам поможет?
— Не знаю…
— Не знаешь? Или знаешь, но не хочешь произносить вслух?
— Скорее всего, не поможет. У неё же нет денег…
— А она хотя бы спросит, как мы справляемся? Предложит поддержку, пусть даже моральную?
Игорь ничего не ответил.
— Когда я весной болела, — продолжила Алёна, — твоя мама каждый день звонила, спрашивала, как я. Приносила лекарства и бульон. А Лена?
— Она… она просто не умеет показывать чувства…
— Не умеет показывать чувства или ей всё равно?
— Алён, ты сейчас несправедлива…
— Я? Несправедлива? — Алёна поднялась. — Игорь, я работаю по двенадцать часов в сутки. Веду дом. Слежу за бюджетом. Планирую наш отпуск. И теперь ещё должна оплачивать желания твоей сестры?
— Это не желания…
— А что тогда? Вопрос жизни и смерти?
Игорь поднялся и начал нервно ходить по комнате.
— Понимаешь, если мы не поможем, родители очень расстроятся. Они уже пообещали Лене, уже нашли продавца…
— А если мы поможем, расстроюсь я. И это тебя волнует меньше?
— Волнует, но…
— Но что? Мнение родителей для тебя важнее мнения жены?
— Нет, конечно…
— Тогда почему каждый раз, когда они что-то просят, ты почти сразу соглашаешься?
— Я не сразу…
— Игорь, ты пришёл домой и сказал не «родители попросили, как ты думаешь?», а фактически «нам надо дать денег». Ты понимаешь разницу?
Игорь остановился посреди комнаты.
— Понимаю.
— И?
— И… наверное, ты права. Сначала я должен был поговорить с тобой.
— Не только поговорить. Ты сам должен был понять, что мы не можем позволить себе такую трату.
— Но триста тысяч — это не такая уж огромная сумма…
— Для кого не огромная? Для тебя с зарплатой пятьдесят тысяч? Игорь, ты понимаешь, что триста тысяч — это шесть твоих месячных зарплат?
— Понимаю.
— Тогда скажи мне: имеешь ли ты право распоряжаться деньгами, которые сам не заработал?
Игорь снова сел в кресло и закрыл лицо ладонями.
— Нет.
— Вот именно. Нет.
Они какое-то время молчали. Алёна чувствовала одновременно и вину, и уверенность. Вину — потому что говорила слишком жёстко человеку, которого всё ещё любила. Уверенность — потому что эти слова давно должны были прозвучать.
— Алён, — тихо сказал Игорь, — а если я попрошу родителей подождать? Скажу, что через полгода смогу дать деньги?
— А откуда через полгода появятся триста тысяч?
— Ну… накопим.
— За счёт чего? Я физически не смогу работать ещё больше. Ты найдёшь подработку?
— Может быть…
— Игорь, последние пять лет ты говоришь «может быть», когда речь заходит о дополнительном заработке.
— Я стараюсь…